— Ну надо же, — улыбнулся я. — Фольклор…

Она сбросила туфли и босиком прошагала на кухню.

— Помогать? — спросил я.

— Не надо. Мясо или рыба?

— Мясо.

— Молодец. Сейчас пожарю, у меня тут есть отличная телячья вырезка. Открой пока вина что ли. Думаешь, мы заслужили по бокальчику, а?

— Однозначно… А где вино?

— Вон, слева от тебя винный холодильник, видишь? Во встроенном шкафу.

Я заметил тёмное стекло с красивой подсветкой.

— Возьми что-нибудь на своё усмотрение.

Да уж, на своё усмотрение. На своё усмотрение я мог взять только что-нибудь грузинское или советское, типа «Токайского»… Я открыл дверцу. Судя по всему, здесь были только итальянские и французские вина.

— Белое или красное? — спросил я.

— Ну вообще-то, я к мясу предпочитаю красное, но, поскольку это телятина, то теоретически можно подобрать и белое, — крикнула она с кухни. — Если хочешь конечно.

— Нет, я за классику, — ответил я и взял, не рассуждая, первую попавшуюся бутылку.

— «Марина Кветик», — прочитала я.

— Подойдёт, — Яна засмеялась. — Только не «Кветик» а «Цветич». Думаю что в свете сегодняшних манифестаций о принадлежности Косова вполне подойдёт. Будем считать, что у нас тематический вечер.

— Это что, сербское что ли вино?

— Нет итальянское. Просто жену винодела зовут Марина Цветич. Хорошее выбрал, молодец.

На кухне кипела работа. Всё шипело, булькало и распространяло невыносимо прекрасные запахи. Пока Яна готовила, я осмотрелся.

Телевизора в гостиной не было, имелись только журнальный столик, встроенный шкаф, в который, в свою очередь, был встроен винный холодильник, полка с книгами, дизайнерский журнальный стол из целого куска стекла, покрытого с одной стороны серебром, как зеркало. Ещё здесь находился шикарный и довольно большой диван с красивой кремовой обивкой.

Я выглянул на террасу, а потом прошёл в хозяйскую часть, заглянул в её ванную. Там всё было практически в идеальном порядке. Единственной деталью, оказавшейся не на своём месте, были маленькие трусики, расшитые кружевными розочками. Они висели на держателе полотенца. Сушились. Я усмехнулся и прошёл в спальню.

Спальня была небольшой. Два огромных платяных шкафа и широкая кровать занимали практически всё пространство. Кровать стояла не заправленной, одеяло с одной стороны было откинуто. Рядом с кроватью лежали брошенные комнатные тапочки, нацелившие мыски в противоположные стороны.

Осмотревшись, я вернулся в гостиную. Подойдя к барной стойке, попросил открывашку для вина. Яна выложила барменский складничок, и я, повозившись с минутку, откупорил бутылку.

— Разлей по бокалам, — попросила хозяйка, выставляя на стойку два красивых бокала из тонкого стекла. — Немного, на одну треть. Пусть пока постоит, подышит, а заодно нагреется. А то в холодильнике ему было прохладно. Через десять минут всё будет готово. Салат, тальята из телятины. Ну и так помельче ещё чего-нибудь. Хлеба только у меня нет, но если хочешь могу дать рис.

— Я всё хочу! — ответил я, глотая слюнки и сделал глоток из бокала.

Вино мне показалось объёмным, полнотелым и танинным. И действительно холодным. Сняв пробу, я вернулся на диван. Уселся и взял лежавший тут же журнал, посвящённый стрелковому оружию.

Пистолеты, пистолеты, револьверы, дробовики, мускулистые мужики и крутые сучки, практически как в нашем школьном чате для избранных девочек. Полистав журнал, я отложил его в сторону и прикрыл глаза.

Если честно, было непонятно, чего я хотел больше, есть или спать. Если в случае с едой нужно было тратить силы, жевать, резать, глотать, то для сна ничего дополнительного делать было не нужно. Надо было просто не противиться. Не про… не противить… ся…

Наверное, поэтому он начал меня одолевать. Я встряхнул головой и вытаращил глаза, стараясь не давать им закрываться. Веки не слушались. Расслабон после адреналина, разница во времени и усталость давали о себе знать.

Нужно было встать, пойти умыться, сделать несколько упражнений. Сейчас, сказал я себе.

Сейчас…

Сейчас…

Последнее «сейчас» застряло в вязком и плотном сумраке, незаметно подкравшемся и окутавшем меня будто тёплым и уютным пледом. Сумрачная мгла, притупляла волю и тянула в чёрную сладкую непроглядность… Или в непроглядную… сладость… Или… В общем, куда-то тянула… Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и нырнул в кисельную черноту…

Казалось бы, только нырнул и тут же выскочил на поверхность. Но когда я вынырнул и открыл глаза, всё было совсем по-другому… Совсем…

Я лежал на диване. Комнату наполняло утреннее солнце, и кто-то толкал меня в плечо.

— Сергей! Серёжа! Да просыпайся же ты! Ты живой тут у меня?

Это была Яна.

— Сергей, просыпайся! Эх, что за кабальеро нынче! Мальчик, да очнись ты уже!

Она начинала злиться.

Я пошевелился. Её усилия резко увеличились.

— Давай, давай, давай, давай!

Я повернулся на спину и, приставив ладонь посмотрел на неё, как из-под козырька.

— Всю жизнь проспишь! — усмехнулась Джейн.

Она стояла передо мной в смятой шёлковой пижаме, в коротеньких шортиках, сбившихся наверх, и в рубашке с длинными рукавами на пуговицах. Из пяти пуговиц была застёгнута только одна посередине.

Макияжа не было, короткие волосы растрепались и примялись от подушки. В лице Яны было столько непосредственного очарования молодости, столько естественности и красоты, что я улыбнулся.

Её смуглая кожа сияла и вообще, несмотря на эту лёгкую несобранность, она выглядела очень мило и даже изящно. А если говорить честно, просто отпадно.

— Вставай, лежебока! — воскликнула она и протянула руку. — Цепляйся!

Я потянулся к ней, и она крепко схватила меня за руку и потащила наверх.

— Какая ты сильная! — усмехнулся я.

— Хотела бы сказать тебе то же самое, — криво улыбнулась она. — Но человеку, который пропустил… который не дождался тальяту неоткуда было взять силы этой ночью.

— Что?

— Да, вставай уже!

Она чуть ослабила хватку и я дёрнул её за руку. Она этого не ожидала и, потеряв равновесие, чуть не упала на меня, но вовремя выставила колено на край дивана, чудом сохранив баланс.

Но я снова дёрнул её за руку и потянул в другую сторону.

— Перестань! — удивлённо и немного возмущённо воскликнула она.

А я в духе старого доброго Данилы Багрова, просто и может быть немножко грубовато, сказал:

— Да чё там…

Сказал и дёрнул чуть сильнее, окончательно разрушая хрупкое равновесие…

Когда простым и нежным взором

Ласкаешь ты меня мой друг

Необычайным цветным узором

Земля и небо вспыхивает вдруг…

И кто только назвал эту песню «Дружбой». Я точно говорю, там всё совсем не про дружбу, сто процентов, руку даю на отсечение. Да хоть бы и не руку!

В общем, этим прекрасным субботним утром Земля и Небо, перевернувшись, вспыхнули именно необычайным и цветным узором.

— Ах ты… — выдохнула Яна, — паразит малолетний. Его приютили, накормили, в бане истопили…

— Что⁈ — засмеялся я. — В бане истопили⁈

Воспользовавшись тем, что я ослабил хватку, она резко высвободила руку, крутанулась, как вёрткая зверушка и оказалась на мне верхом.

— Ах, ты… — теперь выдохнул я…

Она выдала короткий победный клич и попыталась завладеть моей кистью, но не зря, ох, не зря меня мордовал Краб на тренировках.

— Нет! — успела крикнуть она и оказалась в партере, правда, уже не на диване, а на толстом мягком ковре.

— Ты! — воскликнула она и попыталась меня укусить, но я был начеку и успел одёрнуть голову.

Как мангуст.

— А ты довольно проворный для человека, который пропустил порцию телятины, — усмехнулась она и предприняла новую попытку, и тут уже я подловил её, мгновенно просунул руку и положил ей на затылок.

— Что⁈ — засмеялась Джейн, а я подался вперёд.