Она снова кивнула.

— Я просто беспокоюсь о тебе.

Она кивнула в третий раз и глубоко вздохнула.

— Ты, кстати, что хочешь делать после школы? — спросил я.

— Не знаю, — недоуменно ответила она, не успев перестроиться на новую тему. — Учиться.

— На кого? На художника? На модельера?

Она пожала плечами.

— Не знаю ещё.

— В Москве есть одна крутая международная школа, — сказал я. — Там помимо основной программы — очень интересной, расширенной, глубокой, с глубоким изучением языков — изучают искусство. Искусство, дизайн, медиа, использование современных технологий в искусстве. Это основное направление школы. У них есть партнёрские отношения с разными музеями и центрами современного искусства. Как думаешь, классно было бы там учиться?

Она фыркнула:

— Конечно классно. Но в космос летать тоже здорово.

— Ну… это не так уж и нереально, если захотеть. Ты бы, например, хотела там учиться?

— Я бы хотела учиться там, — вздохнула она, — где ты учишься.

— В пятьдесят девятой школе, что ли? — рассмеялся я.

— Что⁈ Нет! В какой ещё пятьдесят девятой?

— Такой! Я вот не знаю, пустят меня днём в школу или нет. Медуза мне конкретно сказала, чтобы я сваливал.

— Нет! Если ты уйдёшь, я тоже пойду с тобой.

— Тебе туда нельзя. Тебя там испортят.

Она засмеялась. Засмеялась, и я увидел, что она успокоилась. Успокоилась и расслабилась. На сердце у неё стало легко, потому что весь этот сумрак и туман, который вдруг возник из-за того, что я увидел её в такой двусмысленной и щекотливой ситуации, рассеялся.

Она почти сразу заснула, начала сопеть. Голова её легла мне на плечо, а рука — на бедро. И от этого мне стало и тепло, и сладко, и спокойно. А талантливому мальчику, прошедшему мимо нас в туалет, от этой картины стало холодно и горько. Поэтому он состроил злую и неприязненную рожу.

У Насти был чемодан, и я задержался вместе с ней у багажной ленты в новом просторном зале с высоким потолком и красивыми чистыми туалетами. Ждать пришлось недолго. Скоро раздался резкий сигнал, лента дёрнулась, и по ней поехали вагончики чемоданов и сумок.

— Вот мой, — показала она на пластмассовый ящик с натянутым трикотажным чехлом с изображением пальм и золотого песка.

Я снял чемодан с ленты и подошёл вместе с Настей к её коллегам по художественному промыслу. Мы попрощались. Я пожелал всем успехов и хорошей недели.

— Давай, Кирюха, — подмигнул я и хлопнул по плечу талантливого мальчика. — Не хворай.

— Колхозник, — процедил он сквозь зубы и отвернулся.

Гордыня моя тут же взыграла и желание научить щенка манерам поднялось, как девятый вал, но я вовремя спохватился и мне стало смешно. Ну разве можно так реагировать на детские выходки? Сам-то я ведь не ребёнок, в конце концов. Так что я засмеялся и кивнул Насте:

— Пойдём. Ты, кстати, городская жительница?

— Я? — улыбнулась она. — Вроде…

Пикнуло приложение на телефоне. Это подъезжала тачка. Мы прошли через красивый и празднично-гламурный зал прилётов и оказались на улице, под навесом огромного крыльца. Площадь перед аэровокзалом была завалена снегом. Было темно и зябко. Морозец пощипывал за щёки и за ляжки. Но моя красотка стояла без шапки. Звезда. Впрочем, в машине оказалось тепло, даже жарко. Водитель не жалел дров и натопил хорошенько.

— Как там столица? — спросил он.

— Лучший город на земле, — ответил я.

— А мне и у нас нравится, — возразила Настя.

— Это точно, — кивнул таксист. — В гостях хорошо, а дома лучше.

С прописными истинами не поспоришь. Мы доехали до дома за полчаса. Город просыпался, оттаивал после холодной ночи. Дымили машины, выпуская белые облачка из выхлопных труб, торопились замёрзшие прохожие. Начинало светать. Вдали, внизу на фоне золотистого восхода развернулась фантасмагоричная панорама из промышленных труб и клубов дыма, вертикально поднимавшихся к небесам.

Водитель подвёз нас к подъезду. Мы вышли, достали чемодан. Я бросил взгляд на свой «Ларгус». Машина была занесена снегом. И вообще снега было много, видать вчера весь день валил.

Я расплатился с таксистом и повернулся к подъезду, чтобы идти домой. Но остановился. Что-то не сидело. Что-то было неправильно… Сердце застучало, и мышь, живущая под ним, немного заволновалась.

Я повернулся и посмотрел на свою машину. Температура сейчас была минусовая, а снег, нападавший и залепивший стёкла «Ларгуса», немного осел, будто в машине было тепло, стекло нагрелось и он пополз вниз.

— Иди, Настя, иди, — сказал я. — Заходи внутрь, не мёрзни. Я догоню и подниму чемодан наверх.

— А ты что делаешь? — удивилась она.

— Сейчас. Только проверю машину. Иди…

Я подошёл к «Ларгусу» поближе, внимательно рассматривая налипший снег. И вдруг… Клик… Водительская дверь приоткрылась, и пласт снега, съехав по стеклу, упал на землю.

— Здорово, Краснов! — услышал я глухой голос.

Сердце подскочило, как сумасшедшее и рука дёрнулась к пистолету. Только никакого пистолета у меня не было. За рулём моей машины сидел Усы.

— Прыгай! — кивнул он. — Покалякаем маленько…

Я дождался, пока Настя зайдёт в подъезд, а сам спокойно обошёл машину и уселся на пассажирское сиденье.

— Что так неаккуратно вскрыл-то? — кивнул я. — О! Проводку всю разодрал. Что, руки из жопы, что ли, растут?

— Как сумел в темноте, так и разодрал. Скажи спасибо, что хоть так, что не расхерачил всё тут в натуре.

— Спасибо тебе, добрый человек, — усмехнулся я. — А с Макаром что? Завалил, что ли?

— Макар твой, — поморщился Усы, — душегуб тот ещё. Клейма ставить негде. Нашёл о ком жалеть.

— Понятно, — покачал я головой, вглядываясь в Усы.

В машине было темно, и особо рассмотреть его не получалось. Но был он явно несвежим, уставшим.

— Расслабился, значит, Макар, да? — уточнил я.

— Да он и не напрягался особо, Макар твой. Дался он тебе! Ты лучше скажи, как жить теперь будем?

— Ничего себе вопросы, — усмехнулся я и покачал головой. — Буквально, космического масштаба. Думаю, что я продолжу жить так же, как и жил. А вот что тебе делать, ума не приложу. Ты уж сам теперь решай. Я тебя на курорт поместил? Поместил. Сделал так, что ты жил как кум королю, сыт, пьян, и нос в табаке? Сделал. На природе, к тому же. Что, плохо, что ли? А теперь мне предложить нечего. На кой ты мне сдался? Не захотел наслаждаться жизнью за мой счёт? Значит, решай сам. Бери ответственность за свою жизнь в свои же руки.

— Ты ж понимаешь, — прохрипел Усы и зло сверкнул глазами, — если я расскажу, что случилось и где находится чемодан, тебе конец сразу. И ты это знаешь, и я это знаю. Мы оба это знаем.

— Вон оно что, — кивнул я. — Понятно теперь. Но только вот какое дело, Вадим Андреич. Сказать-то можно что угодно и кому угодно. Язык же у человека без костей, любую абракадабру выговорит. Так вот, скажешь ты, только кто тебе поверит? Да и кому ты говорить будешь? Глебу Витальевичу? Савосе?

— Вот только дурака из меня делать не надо, — прорычал он. — Думаешь, я не в курсе, сколько сейчас людей охотится за этим чемоданчиком, и сколько они готовы заплатить хотя бы даже за минимальную информацию о нём?

— Может ты и прав, — пожал я плечами. — Тебе видней. Наверное, охотятся. Но я тут при чём? Где все эти люди, и где я? Школьник, да ещё и второгодник. К тому же все знают, что Никитос на меня бочку катил, гнал конкретно. Но тема пшиком оказалась, порожняком. Так что давай, попробуй не наступить на те же грабли. Да и с тобой самим-то очень, знаешь ли, интересная картиночка вырисовывается. Занятная. Чемодан-то ты взял, как тебе велено было, и поехал, повёз шефу. Но только никуда не приехал. И куда ты делся, никто не знает. Чемодан забрал и исчез. А чел, который тебя охранял, вооружённый и умелый, он где?

— Чё⁈ — возмущённо воскликнул Усы.

— Тоже исчез? — развёл я руками. — Ну и дела! И вот исчезли вы такие вместе с чемоданом. Причём где? Неизвестно. На камерах не засветились. Чик! Как будто инопланетяне вас забрали. Или корова языком слизнула. И тут такой появляется Усы, практически через неделю. Усталый, но довольный. Падает, значит, он на колени, кланяется Савосе в ножки и говорит, так, мол, и так, Савося, я не я, и лошадь не моя. Это всё десятиклассник замутил. Он на меня напал, выследил, отобрал чемодан и кента моего загасил, меня в острог посадил, и вот я, наконец, сумел сбежать. Так ты себе это представляешь, да? Ты, говорят, жене своей звонил, про Дубай трепал.