— Нет, дышит. Чё ему сделается!

Чувак от души хлестанул Удальцова по щеке, и тот замычал, открыл безумные глаза. Открыл глаза и уставился на лужу «крови» на полу.

— Аркашку пришлось вальнуть, — кивнул я на эти сгустки акриловой краски, купленной впопыхах в художественном магазине. — Смотри.

Я показал ему фотографию на его телефоне.

— Пока ты спал, пришла фоточка. Узнаёшь?

На ней был окровавленный мизинец. Творчество Мишки.

— Узнаёшь, говорю? — спросил я тоном Доцента из «Джентльменов удачи». — Шутки закончились, батя. Давай команду отпускать мою девчонку, а то от твоей девчонки нихера не останется очень скоро. По косточкам её разберём. Ты понял меня, комиссар Мегрэ, твою мать?

После вырубончика он вёл себя по-другому. Кажется, пока лежал в отключке, прочувствовал дыхание бездны.

— Давай, на громкую включай, — кивнул я, передавая ему телефон.

— Дай мне поговорить с дочерью…

— Поговоришь, поговоришь, когда нашу девочку отпустят.

— Сначала я услышу, что с дочерью всё в порядке.

— Не зли меня. Звони. А то сейчас тебе колено прострелю нахер. Звони, мусор. Из-за таких как ты ментов мусорами и зовут, тварь ты продажная. Теперь я знаю, почему ты на Никитоса ишачишь. Сто пудов, он тебя на крюк посадил с твоим бизнесом жилищным, да? Сколько ты ему отстёгивал?

Я ткнул ему в грудь стволом, и он нехотя набрал номер.

— Слушаю, товарищ майор, — ответил бодрый голос.

— Чё там с девчонкой? — устало спросил Удальцов.

— А чё с ней? Сидит. Ждём команды.

— Везите её обратно.

— В смысле, обратно? Куда? К школе что ли?

— Да, к школе! — недовольно рявкнул Удальцов. — Как высадишь, сразу позвонишь, доложишь. Понял?

— Так точно, товарищ майор.

Мегрэ нажал отбой, и я выхватил его телефон.

— Дай мне поговорить с дочерью!

— Хер тебе. Поговоришь, когда моя девушка будет на свободе.

Я набрал номер Мишки и поставил на громкую.

— Кот, — позвал я.

— Чё, резать второй? — довольно спросил он.

На заднем фоне послышались стоны и всхлипы.

— Доча! — заорал Удальцов и тут же получил по башке от Кукуши.

— Короче, Кот, второй палец не режь пока. Чё там девка?

— Да ничего с ней не будет, я йодом обрубок прижёг и забинтовал, — заржал генсек.

— Ладно. Палец не выбрасывай, может ещё пришить смогут.

— Лежит на льду, как и договаривались.

— Хорошо.

Я отключился.

— Не ссы, Удалец, пришьют пальчик твоей доченьке, будет как новенький. А шрам будет тебе напоминать всю жизнь, что из-за твоей тупости ей было больно и страшно.

Время шло медленно. Находиться в этом помещении было неприятно. Атмосфера тут у нас сгустилась и иначе, как болезненной, назвать её нельзя было. Сидеть рядом с этими уродами мне не нравилось, но нужно было дождаться, когда Аньку освободят.

Наконец, через полчаса у Мегрэ зазвонил телефон.

— Без глупостей, — сказал я и приставил ему к виску ствол.

— Слушаю, — выдавил из себя Удальцов.

— Товарищ майор, всё. Девчонку выпустили.

— Где выпустили?

— Ну там же, около гостиницы, напротив школы.

— Всё, — после небольшой паузы ответил Удальцов. — Свободен.

Было видно, что ему очень, очень хотелось дать какой-то сигнал, какую-то команду, но я нажал на отбой.

— Ну всё, товарищ майор, живи теперь, если сможешь, — усмехнулся я и набрал номер Грошевой.

— Алло! — тут же ответила она.

— Анюта, ты как? — спросил я.

— Ты где?

— Да я тут с ментами разбираюсь, — ответил я. — Рассказывай, как ты? Тебя не били, не обижали?

— Нет, — ответила она. — Никто меня не трогал.

— Где ты находилась?

— Я, честно говоря, даже не знаю. Мы заехали в какой-то гараж, потом шли по коридорам и оказались в какой-то комнате.

— В камере что ли?

— Да нет… Типа как офис какой-то… Со мной всё в порядке. Просто замёрзла и переволновалась.

— Ань, ну всё, теперь не бойся. Никто тебя пальцем не тронет. Эти муда… Кх… Я, короче, тут всё объяснил. Порешал, в общем. Они всё перепутали. Это была ошибка. Но знаешь… лучше пока никому не рассказывай про это. Хорошо?

— Я поняла, — сказала она. — Хорошо. С тобой-то всё нормально?

— Да-да, всё нормально. Я сейчас с этими дурачками закончу, а потом к тебе подскочу. Поговорим.

— Домой, что ли, ко мне? — спросила она.

— Ну, я тебе позвоню и решим. Всё, не волнуйся. Всё уже хорошо.

— Дай мне поговорить с дочерью! — снова потребовал Удальцов, когда я закончил говорить с Грошевой.

— Да говори ты с кем хочешь! — пожал я плечами и бросил ему телефон. — Всё, ребята, съёмка закончена, всем актёрам большое спасибо. Отлепите скотч этим уродам.

— Доча! — воскликнул Удальцов, дозвонившись. — Ты где⁈ Я сейчас приеду, возьми палец, поедем в травму!

— Какой палец, па? — озадаченно воскликнула доча. — Ты про что сейчас?

— Про твой мизинец! Ты где⁈

— Дома… Какой мизинец?

— Ты уже дома?

— Да я целый день дома просидела… Ко мне Людка приходила… А что случилось, па?

— У тебя всё нормально что ли? — недоверчиво спросил Мегрэ, переводя на меня пылающий взгляд.

— Ну… да… Телефон, правда, завис и не работал больше часа. А у тебя всё нормально?

— Твою мать! — рявкнул Удальцов. — Нет! У меня далеко не всё нормально! У меня просто писец, как не нормально!

Я усмехнулся:

— Обманули дурака на четыре кулака, да, Валерий Ильич? Я бы на твоём месте сейчас бежал, очертя голову. Понимаешь меня? Как в песне. Как-то раз в холодный зимний день пролетел над городом олень.

Он зарычал и захрипел от бессильной ярости. Из второй комнаты выглянули Наталья и Аркадий. Они недоумённо рассматривали «кровавую» лужу и никак не могли сообразить, почему при такой кровопотере Удалец ещё жив.

— Да я тебя… — снова завёл он свою шарманку, но я уже не обращал внимания.

Я достал телефон и набрал номер. Раздались гудки, а потом я услышал густой бархатный баритон с лёгким кавказским акцентом:

— Слушаю тебя, Сергей.

— Здравствуйте, Давид Георгиевич. У меня вопрос.

— Говори.

— Может, вы мне уже поставите зачёт? Или хотите, чтобы я вышиб Удальцову мозги?

Удальцов уставился на меня не мигая. а в телефонной трубке стало тихо. Пауза затягивалась, были слышны дыхание Давида Георгиевича и лёгкий скрежет и поскрипывание его извилин. Кажется, он был озадачен и усиленно пытался переварить сказанное мной.

— Что за Удальцов? — наконец спросил он. — О чём ты вообще говоришь, Сергей?

— Давид Георгиевич, я понимаю, что я у вас на испытательном сроке числюсь, что должен проявить себя, показать надёжным, инициативным, умелым, способным выбираться из критических ситуаций и так далее. Да, я это понимаю. Я даже, как вы знаете, особо не возмущался по поводу довольно странного инцидента с узбекскими сумами. Но сейчас, всё-таки, уже перебор. Правда. И я, честно говоря, полагаю, что вы знаете, кто такой майор Удальцов.

— И кто он? Кто такой этот майор Удальцов?

— Серьёзно? — усмехнулся я. — Ну, ладно. Это помощник вашего Никитоса. Один из подчинённых.

— Ясно… И что он? Что с ним не так? — не понимая, в чём дело поинтересовался Давид.

— Когда ваше испытание затрагивает меня лично — это один вопрос, — ответил я. — Но когда страдают ни в чём не повинные гражданские, так сказать, люди, например, шестнадцатилетняя школьница, мне кажется, это уже чересчур. Я, конечно, вопрос решил. Разобрался самостоятельно, помощи у вас не просил и справился сам, но давайте, пожалуйста, как-то эту тему закрывать. Заканчивать. Потому что, посудите сами, зачем мне вообще такое токсичное сотрудничество?

— И что не так с этим Удальцовым? Чем он перед тобой провинился, ты можешь сказать?

— Что не так с Удальцовым? — переспросил я. — Он посреди белого дня в центре города похитил мою одноклассницу, посчитав её, должно быть, моей дамой сердца. И требовал от меня в качестве выкупа документы. Наверное, не в курсе, что я все документы уже давно отдал товарищу Раждайкину. Все, какие у меня были. Зато человек он инициативный, пассионарный даже. И хорошо организованный. Так что могу свои притязания по трудоустройству снять в его пользу. Берите его. Но, правда, он идиот. А ещё пенсионеров убивает.