— Серёж, ты? — крикнула мама с кухни и выглянула в коридор.

— Ну а кто ж ещё-то, мамуль! Я, конечно!

— Бедный мальчик мой, — засмеялась она. — Мать-ехидна разъезжает, вечно дома нету, да?

Она подошла, обняла меня.

— Пошли на кухню сразу. У нас Юля в гостях.

— О, Юля Андреевна, здрасьте, — улыбнулся я, зайдя на кухню. — Как поживаете?

— Здравствуй, Серёжа. Хорошо поживаю, спокойно. Никто не беспокоит.

— И не будет, и не будет, — кивнул я.

— Да уж, загадывать не берусь…

— О чём это вы? — удивилась мама.

— Астрологические прогнозы обсуждаем, — усмехнулся я. — Гадали на картах, всё будет прекрасно.

— Поживём — увидим, — вздохнула Юля.

— Хорошо съездила, мам? — спросил я.

— Ты голодный у меня?

— Ну… я бы поел….

— Давай, садись скорее.

— Пахнет вкусно. Просто обалденно.

— Я котлеты сделала на скорую руку.

— Хорошие, хорошие котлеты, вкусные, — кивнула Юля.

— Огурчик бери солёный, — суетилась мама. — Сейчас картошечки положу.

— Ну рассказывай, рассказывай, — попросил я, когда она села за стол.

— Ой, Серёжка, чего рассказывать? Только расстраиваться. Хорошо, конечно, там. Всё понравилось.

— Ну и? Тебе предложили работу?

— Предложили, предложили…

— И как условия? — заинтересовался я.

— И условия отличные, и соцпакет есть, и зарплата чуть ли не вдвое больше, чем я здесь на трёх работах получаю. Ну и отношение к детям там знаешь какое… И, главное, чувствуешь, что действительно помогаешь деткам. Пользу настоящую приносишь.

— Ну, тут ты тоже помогала.

— Ну да, ну да…

— Кстати, из этого центра, — вставила Юля, — специалистов часто переманивают на крутые позиции в разные серьёзные больницы и даже в Москву. У меня знакомая там работала. А сейчас в Москве зам главного врача.

— Серьёзно? — удивился я. — Так это ж огонь, здорово, да, мам? Я считаю, надо соглашаться!

Она вздохнула.

— Ну что? Что такое?

— Да то, что туда не наездишься. Там пять дней в неделю надо находиться. Понимаешь? Там, естественно, дают комнату со всеми удобствами. Такую, как гостиничный номер. С душем, туалетом, разумеется, со столом рабочим и телевизором. Даже мини-кухонка оборудована. Холодильничек маленький, всё миниатюрное. Но там этого и не надо ничего, потому что питание трёхразовое включено, а кормят в столовой очень хорошо. Очень.

— Ну, мам! Шикарно!

— Но я пока ничего не сказала. И вот сейчас смотрю на тебя, а у меня даже, знаешь, сердце запекается.

— Ты чего, мам? — удивлённо воскликнул я.

— Ну что я за мать, если соглашусь бросить родного сына из-за работы и только на выходные приезжать?

— Мам, ну ты даёшь. Ты же видела, я спокойно справился, пока ты на курорте была. Вообще никаких проблем.

— Ой, Серёжка, я так не смогу. У меня на курорте-то этом всё сердце выболело, еле дождалась, когда вернусь.

— Мам, — начал я, — ну вот посуди сама….

В это время раздался звонок в прихожей.

— Иди открой, Серёжа…

Я встал и вышел в прихожую. Это была Настя.

— О, Настя! — улыбнулся я. — Привет!

— Привет! — вздохнула она и грустно посмотрела на меня.

— Ты чего, Насть? Что-то случилось?

— Не знаю, — пожала она плечами.

— Как не знаю? — нахмурился я.

— А у тебя?

— У меня мама приехала. Котлетами кормит. Хочешь котлетку?

— Нет, есть я не хочу.

Она скинула кроссовки и шагнула в мою комнату.

— Я вот спросить у тебя хочу, — хмуро сказала она и притворила дверь. — Серёж, скажи мне, ты с Грошевой что ли замутить решил?

— Ты чего, Настя? — удивился я. — В каком смысле?

— В прямом, — сердито сверкнула она глазами. — Сегодня в чатике «Реально крутые сучки» новость дня: Анорексичка Грошева склеила новоявленного альфача-второгодку Краснова.

— Ты что, состоишь в чате «Реально крутые сучки»? — приподнял я брови.

— Этот вопрос не самый интересный, поверь, — снова вздохнула Настя. — Гораздо интереснее понять, что значит вот это.

Она протянула мне телефон, во весь экран которого красовалась моя фотография. Ну то есть не только моя… Там был запечатлён сегодняшний прощальный поцелуй Грошевой…

Настя подняла глаза и где-то там, в закоулках памяти включился Ободзинский. Эти глаза напротив в калейдоскопе дней…

Не знаю, насколько у этих «сучек» реально обстояло дело с крутостью, но то, что они были теми ещё стервами, не вызывало никаких сомнений. Вот чего этой Лиле не хватало? Наверное, она не успокоится, пока я её не отделаю хорошенько. В хорошем смысле, конечно. И то успокоится не сразу, а только после того, как расскажет об этом всем на свете, включая реальных и мнимых конкуренток.

— Настя, — спокойно, без волнения и паники сказал я и пожал плечами, — у меня к Аньке Грошевой чисто приятельское отношение. Я просто хочу ей помочь немного, вот и всё. Хотя, не всё, есть ещё дела, связанные с уроками, с физикой там и всё такое.

— Кажется ещё и с биологией, — кивнула Глотова. — На фотке не очень похоже, что вы физикой занимаетесь.

— Настя, тебя тоже можно было бы сфотать так, что ты бы имела бледный вид, пытаясь объяснить, что изображено на снимке. А это просто чмок.

— С язычками, да?

— Тьфу, нафиг.

— Значит у тебя к ней приятельское отношение? — прищурилась Настя.

— Да.

— А ко мной какое?

— К тебе? — задумался я.

Мы стояли посреди комнаты с закрытой дверью и говорили чуть приглушённо, как заговорщики.

— К тебе я испытываю очень нежные, глубокие и кристально чистые… дружеские чувства, — улыбнулся я.

— Даже не знаю, что бы я больше хотела, грязные и низменные приятельские отношения или возвышенную, но чистую дружбу. Потому что, как я вижу, приятельские отношения порой бывают куда приятнее дружеских. Я ведь вообще-то в тебя…

Она запнулась, замолчала, отвернулась и махнула рукой.

— Ай, да что тебе говорить. Тебе это всё равно, да?

— Нет, Настюш, мне не всё равно, — покачал я головой. — Совсем не всё равно. И мне очень неприятно, что ты грустишь. Ты для меня совсем не пустое место, и ты мне очень нравишься.

Я положил руку ей на плечо, но она дёрнулась, сбрасывая её. Я едва сдержал улыбку, потому что это было очень по-детски.

— Насть… Просто я… не хочу…

— Чего? Меня?

— Тебя-то, может, и хочу, — усмехнулся я. — Но представь, что твоя влюблённость через год или два пройдёт.

— С чего бы? — она хмуро глянула на меня.

— Такое бывает. Когда мы взрослеем, на многие вещи начинаем смотреть иначе.

— Тебе-то откуда знать? — бросила она и поджала губы.

— Да ты и сама знаешь. В общем, понимаешь, я бы не хотел, чтобы если вдруг… я не говорю, что это обязательно случится, но если вдруг твоя влюблённость пройдёт, я бы не хотел, чтобы ты всю жизнь жалела о том, что невозможно уже будет изменить.

Она удивлённо уставилась на меня и некоторое время молчала.

— Да что за древние и замшелые взгляды такие? — наконец удивлённо спросила она. — Кого сейчас можно удивить сексом?

— Меня, — пожал плечами.

— Тебя⁈

— Ну знаешь ли, если девушка получает богатый жизненный опыт, принимая разных… гостей, это не проходит бесследно, Насть. И в этом нет ничего хорошего для её будущей семейной жизни. И вообще, постоялый двор далеко не всем нравится, понимаешь? Мне, например, нет.

— Серьёзно? — спросила она таким тоном, будто разговаривала с отсталым дикарем.

— Конечно, серьёзно. В девушках во все времена ценилась чистота. Это же типа их эксклюзивность. Ценилась и будет цениться гораздо больше, чем богатый жизненный опыт. Возможно, я кажусь тебе старомодным, но, боюсь, мои взгляды вряд ли изменятся в обозримом будущем.

Я поморщился от собственных слов. Учитывая личный опыт, мог бы уж подход к девочке найти… Не как ментор и морализатор… Блин, Макаренко, что ли почитать… Признаюсь, мне проще было разобраться с каким-нибудь Удальцовым, чем разбираться с нежными материями пятнадцатилетней барышни…