Она видела это. Трещину.

Не страх, не слабость, а отвлечение.

Она подумает, что дело в ней, что его гнев стал острее и неуправляемее из-за неё. Возможно, в какой-то степени она была права.

Зарок повернул голову, встречаясь с ней взглядом.

Он никогда раньше не позволял никому стоять рядом с ним у этого трона.

Теперь, когда она была здесь — плоть от его плоти, пламя его мыслей — он не мог притворяться, что она не имеет значения.

Она была его. А значит, всё, что угрожало его царству, угрожало и ей.

Но это означало и кое-что гораздо более опасное.

Если враги почуют эту привязанность, если его собственный народ заметит, что его внимание сместилось…

Последствия будут тяжелыми.

Он медленно поднялся, приказывая молчать. Солдат отступил, снова кланяясь.

— Мои лорды, — голос Зарока был подобен лезвию бритвы. — Вувак ищет повода для провокации. Он забывается.

Он не смотрел на Сесилию, но чувствовал её взгляд, её сбитое дыхание, её присутствие.

Он добавил более мрачно:

— И, возможно, другие тоже забывают. Позвольте мне напомнить им.

Военачальники опустили глаза.

Тяжесть его мощи придавила зал, как грозовая туча.

Он сошел с трона, длинный плащ скользнул по ступеням.

Но прямо перед тем, как пройти мимо Сесилии — его яростной, изысканной, меняющейся человеческой женщины — он помедлил.

Он приблизил губы к её уху.

— Теперь ты видишь, — прошептал он так, чтобы слышала только она, — почему я не могу позволить себе слабость. Даже в облике того, чем я… дорожу.

И он ушел.

Придворные расступились перед ним, как тени перед огнем.

Сесилия осталась стоять там, облаченная в роскошь, пропитанная его кровью, связанная узами биологии и судьбы, под прицелом сотни чужих глаз.

Гадающих, примут ли её когда-нибудь.

Гадающих, возможно ли это вообще.

Глава 40

Он не проронил ни слова, когда собрание закончилось.

Ни когда лорды в тишине потянулись к выходу, а в воздухе всё еще висел запах крови. Ни когда он поднялся со своего трона и сошел по ступеням, словно целеустремленная тень.

Ни даже когда он взял её за запястье — не грубо, но властно — и повел через высокие арки главного зала, мимо застывших по бокам гвардейцев и освещенных факелами коридоров.

Сесилия следовала за ним, сердце глухо бухало в груди.

Коридоры петляли вверх. Мимо вырезанных в камне балконов и окон в железных рамах, мимо тихих ниш, заполненных инопланетными глифами и странными реликвиями. Они поднимались всё выше и выше, пока воздух не стал разреженным, а потолок не исчез вовсе.

Они вышли на парапет.

Открытое небо. Ветер. Багровый свет, заливающий всё вокруг.

От высоты засосало под ложечкой. Они находились на одном из самых высоких шпилей, на выступающей платформе без перил — только широкий край из черного камня, с которого открывался вид на всю крепость… на весь мир.

Зарок отпустил её и зашагал к краю, заложив руки за спину. Его длинный плащ колыхался на ветру. Двойные солнца нависали над головой, отбрасывая его резкую и величественную тень на камни.

— Это, — тихо произнес он, — мои владения.

Сесилия встала рядом с ним. Воздух здесь был другим — прохладнее, суше, чище. Город простирался внизу, запутанный лабиринт ониксовых башен, открытых площадей и гладких угловатых зданий, которые слабо мерцали в гаснущих лучах солнца.

А за ними… дикие земли.

Леса, густые от теней. Зубчатые горные пики. Реки, похожие на вены, прорезавшие кроваво-красную почву.

Это было… красиво.

И ужасающе.

И это не принадлежало ей.

Но чем дольше она смотрела, тем сильнее в груди щемило от чего-то другого. От пустой, сосущей тоски.

— Ты привел меня сюда, чтобы показать то, чего я не могу иметь? — пробормотала она, всё еще сканируя глазами горизонт.

Зарок не ответил.

Конечно, он не ответил.

Он думал, что этот жест был щедрым. Великодушным. Показать ей мир, как король хвастается своим королевством.

Он понятия не имел.

Она подошла ближе к краю. Заглянула вниз. Не на землю — на балкон прямо под ними.

Три этажа, может, четыре.

Ветер шевелил её волосы, и что-то дикое зашевелилось в её крови.

Она могла это сделать.

Тело казалось… заряженным. Идеально сбалансированным. Она проверяла его. В мелочах. Наблюдала, как исчезают порезы. Как тяжелые вещи перестают казаться тяжелыми. Как её мышцы напрягаются в готовности.

Она могла прыгнуть.

— Ты хочешь, чтобы я поклонилась? — мягко спросила она.

Он повернулся к ней, одна темная бровь приподнялась.

— Я хочу, чтобы ты поняла.

Она улыбнулась.

А потом прыгнула.

Ветер взревел в ушах. Её сапоги ударились о балкон внизу с тяжелым глухим звуком; колени согнуты, одна рука уперлась в пол для равновесия.

Она не упала.

Не пошатнулась.

Она приземлилась так, словно была рождена для этого.

Адреналин хлынул через край. Пульс превратился в молнию.

Она посмотрела вверх — Зарок уже двигался к краю, его силуэт темнел на фоне неба. Но она не стала ждать.

Следующий прыжок был легче. Снова вниз, через перила террасы, на широкую каменную улицу внизу.

А затем…

Она побежала.

Не от него. Не совсем.

Она бежала, потому что могла.

Потому что мир распахнул перед ней свои ворота, и она отказывалась оставаться взаперти.

Улицы расплывались перед глазами. Гвардейцы и слуги вытягивались в струнку, когда она проносилась мимо, но никто не попытался её остановить. Должно быть, им приказали не вмешиваться. Или, возможно, они были слишком ошеломлены видом полу изменённого человека, бегущего быстрее самого огня.

Здания мелькали мимо — храмы, казармы, открытые площади. Где-то под всем этим гудели технологии. И всегда, всегда — странная красота города, чуждая, но опьяняющая.

Она достигла внешних ворот. Никто не преградил путь.

А за ними — лес.

Она не колебалась.

Деревья поглотили её целиком.

Дикие земли оказались темнее, чем она ожидала. Солнце пробивалось сквозь кроны рваными полосами, фильтрованный красный свет ложился на покрытые мхом корни и колючие заросли. Инопланетные птицы кричали в вышине. Что-то крупное шевелилось в тенях, выслеживая её.

Она побежала быстрее.

Первобытная радость затопила её вены. Безумие движения. Свобода.

Она перепрыгивала через узловатые стволы, перелетала через валуны. Едва чувствовала, как ноги касаются земли. Она могла бы бежать вечно. Она хотела этого.

Потому что это — именно это — было тем, в чем ей отказывали.

И она больше не была человеком.

Она не знала, кто она такая.

Но кем бы Зарок ее ни сделал… это существо жаждало первобытности. Оно жаждало быть свободным.

Она бежала, пока деревья не стали гуще, а воздух — диким: влажным, резким, наполненным ароматами, которым она не могла дать названия. Каждый вдох казался электрическим разрядом. Ноги едва касались земли. Мышцы сжимались и откликались мгновенно. Боже, это тело. Эта сила.

Она рассмеялась. Искренне. Задыхаясь от этого порыва. Она была клинком, вынутым из ножен. Больше не заперта. Больше не привязана. Ни к Земле. Ни к страху. Она была свободна.

Сапоги плеснули по мелкому ручью. Она прыгала с камня на корень, пригибалась под ветвями. Пот намочил затылок. Ей было плевать. Она могла бежать вечно. Она хотела бежать вечно.

Пока не услышала это. Рычание. Низкое. Гортанное. Не позади неё — впереди. И слева. Затем справа. Она замедлилась. Лес затаил дыхание.

В подлеске что-то зашевелилось — сразу несколько «чего-то». Тени, крупные и быстрые. Блеск глаз в тусклом свете. Затем показался первый зверь. Он был огромным. Похож на волка, но в нем всё было неправильно. Ростом выше её бедра. Груды мышц. Шерсть черная и лоснящаяся, со слабым маслянистым отливом. Пасть раскрылась широко — слишком широко, — обнажая ряды зазубренных зубов.