Глава 14

Он нёс её так, словно она ничего не весила.

Одна рука под коленями, другая поддерживала спину; его тело под гладкой бронёй было твёрдым, холодным, нечеловеческим. Она не сопротивлялась. Какой в этом смысл? Его хватка была надёжной — не жестокой, но неумолимой. Сопротивляться было бесполезно, разве что во вред самой себе.

Голова шла кругом от всего случившегося: побег с повреждённого корабля, то, как он рассёк её оковы гудящим алым клинком, а затем подхватил на руки, словно нечто хрупкое, достойное спасения.

А посадка… боже.

Она помнила, как смотрела сквозь стекло кабины, потеряв дар речи от потрясения. Внизу раскинулось поселение — нет, целый город, — словно явившийся из антиутопического сна. Высокие угловатые здания вздымались зубчатыми скоплениями; тёмный камень и пульсирующие металлические жилы придавали строениям жуткий, почти живой вид. Стиль напоминал земной брутализм — холодный, внушительный, давящий.

И всё же эту мрачность окружала красота.

Она успела заметить мерцающие реки, припорошенные снегом горы, густые зелёные леса, нетронутые цивилизацией. Природа — первозданная, дикая и захватывающая дух.

Затем они спустились в самое сердце каменного города, приземлившись на массивный парапет, выступающий из самого большого здания — его цитадели, как она догадалась. Дворец? Крепость? Грёбаный инопланетный замок?

Теперь они были внутри.

И он нёс её по огромным коридорам, облицованным камнем и сталью. Сводчатые потолки уходили высоко вверх, а коридоры освещались мягким рассеянным светом, встроенным в стены. Ни факелов, ни окон. Лишь стерильное сияние, из-за которого она чувствовала себя ещё более оторванной от всего привычного.

Им не встретилось ни единой души. Ни стражи. Ни слуг. Вообще никого.

Только он.

И она.

Она скорее чувствовала его молчание, чем слышала. Такое молчание, которое сочится властью. Ему не нужно было рявкать приказы или сыпать угрозами — само его присутствие говорило достаточно.

Она вцепилась в тонкое одеяние, обёрнутое вокруг тела, остро ощущая, что ноги босые, а под мягкой тканью она совершенно нагая. Массивный ошейник всё ещё охватывал горло — гладкий, чужеродный, едва слышно гудящий на коже.

Внутри закипала паника.

Почему она не сопротивлялась? Не кричала? Не требовала ответов?

Потому что правда заключалась в том, что она была в ужасе.

Он не причинил ей вреда. Пока нет. Но в происходящем было нечто хуже боли — эта беспомощность. Эта полная, абсолютная потеря контроля. Когда тебя несут как вещь, кто-то настолько огромный, сильный — чужой, — а ты не имеешь права голоса в том, куда тебя несут и что будет дальше.

Она осмелилась поднять взгляд на его лицо — или, скорее, на маску. Гладкий серебряный шлем скрывал каждый дюйм, пустой и непроницаемый. Ни глаз, с которыми можно встретиться взглядом. Ни намёка на выражение.

И всё же она чувствовала на себе его внимание. Каждое его движение было точным. Расчётливым. Доминирующим.

Военачальник.

Титул эхом отозвался в голове.

Это был он. Тот, кто приказал похитить её. Кто, вероятно, заплатил целое состояние, чтобы заполучить её. Тот, кого все остальные боялись и перед кем склонялись.

Теперь она была у него.

Она сжала пальцы в кулаки. Под страхом вспыхнул гнев — короткий, мерцающий, но он был там. Он забрал её. Отнял у неё жизнь, словно та ничего не значила.

И теперь её несли по залам его королевства, завёрнутую в мантию и скованную ошейником, навстречу судьбе, которой она пока не могла дать имени.

Ей не хотелось знать, что он задумал.

Но она боялась… что очень скоро узнает.

Глава 15

Они миновали дверь за дверью.

Их было не меньше дюжины, и каждая следующая — тяжелее и искуснее предыдущей. Первые представляли собой простые каменные плиты, с шипением отъезжавшие при его приближении. Но вскоре они сменились вратами из сияющей бронзы, испещрёнными странными угловатыми символами. Она не понимала их значения, но смысл был очевиден: они что-то олицетворяли. Власть. Территорию. Силу.

Стены тоже менялись: грубый камень уступал место полированному металлу, пронизанному тёмными мерцающими жилами. Свет неуловимо менялся по мере их продвижения, становясь теплее и глубже, словно они вступали в сердце чего-то священного.

Или опасного.

Наконец открылась последняя дверь, и они шагнули внутрь.

Сесилия изумлённо моргнула.

Они оказались в комнате. Нет, не просто в комнате.

Это были жилые покои. Личные. Приватные.

Его.

Вдоль одной из стен тянулись высокие арочные окна, обрамлённые тяжёлыми бархатными портьерами глубоких чёрных и фиолетовых тонов, ниспадающими на пол. Пол был выложен тёмным камнем, отполированным до блеска, а воздух здесь был заметно теплее, чем в коридорах. Видимых источников света не было, но комната светилась мягким рассеянным сиянием, низко и золотисто пульсирующим вдоль стыков потолка и пола.

Кое-где стены были украшены — всё та же вязь, вытравленная в металле, неброская, но исполненная смысла. Символы ранга? Клана? Она не знала.

А ещё там была кровать.

Огромная и монолитная, она была встроена в возвышающуюся каменную платформу, устланная бархатными покрывалами и странными, похожими на шёлк чёрно-серебряными простынями. Она выглядела слишком роскошной для того, кто носил броню как вторую кожу.

Времени на размышления не осталось.

Он понёс её прямо туда и опустил с пугающей нежностью, укладывая так, словно она могла рассыпаться; его латные рукавицы холодили талию и сгибы коленей. А затем отступил.

И уставился.

Просто стоял, молчаливый и неподвижный, наблюдая за ней, и вся тяжесть его присутствия давила на комнату.

Сесилия сидела там, куда он её посадил, напряжённая, с прямой спиной, стараясь сделать вид, что её не колотит изнутри. Одеяние собралось складками у бёдер. Она плотнее запахнула ткань, остро ощущая свою наготу под ней.

Она подняла взгляд, заставляя себя встретиться с тёмной пустотой его шлема.

Всё так же без выражения. Ни звука.

Он молчал.

Просто… изучал её.

Словно она была чем-то новым. Чем-то, чего он никогда прежде не видел.

Диковинкой.

Или трофеем.

Сердце билось в груди как барабан, дыхание застревало в горле.

Она ненавидела это чувство: выставленная напоказ, загнанная в угол, лишённая даже крупицы власти.

Но больше всего…

Она ненавидела то, что какая-то часть её — та самая, что знала толк в стратегии и поведении в зале суда, — велела ей не двигаться. Позволить ему смотреть. И наблюдать за ним в ответ.

Потому что теперь она была на вражеской территории.

Он поднял руку.

Просто жест: ни слов, ни звука. Но смысл был безошибочным.

Жди.

Сесилия замерла, пульс стучал в ямке на шее.

В приказе не было угрозы. Он не наставил на неё оружие, не коснулся ошейника и не причинил боли. Ему это было не нужно. То, как он двигался, тяжесть его присутствия… всё это говорило само за себя. Он привык, что ему подчиняются.

А она не была дурой.

Поэтому осталась.

Затем, больше не взглянув на неё, он повернулся и пересёк комнату. Панель в стене с шипением отъехала при его приближении, открывая проход в более тёмное помещение. Он скрылся внутри, и дверь бесшумно скользнула на место за его спиной.

Оставив её одну.

Постель под ней была обезоруживающе мягкой — жестокий контраст с кошмаром, который всё ещё сжимался вокруг неё, как тиски. Одеяние липло к коже, ошейник тяжестью давил на шею — постоянное напоминание о том, кем она стала.

Она медленно огляделась.

Это была не тюремная камера. Больше нет.

Это была спальня. Роскошная, брутальная, пугающая. Фиолетовый бархат и чёрный шёлк. Холодный камень и тёплый свет. Чужая и странная — но не уродливая.