И всё же она не расслабилась.

Не могла.

Роскошь не утешала. Она нервировала. Каждый дюйм этого места шептал о праве собственности. О доминировании.

Она не была гостьей.

Её здесь держали.

Сесилия слегка подтянула колени, плотно запахивая одеяние. Разум кружился в вихре вопросов без ответов. Кто он на самом деле? Чего он хочет? Почему именно она?

И что он сделает дальше?

Она уставилась на запечатанную дверь, сердце колотилось.

В ожидании.

Глава 16

Дверь с шипением открылась.

Сесилия резко выпрямилась, дыхание перехватило.

А затем она увидела его.

Не в броне. Не нависающую тень из металла и угрозы.

Просто его самого.

И дыхание сбилось уже по совершенно иной причине.

Он был гуманоидом. Почти. Каждая деталь была слегка неправильной… или слишком идеальной.

Его черные, как чернила, волосы падали на плечи двумя свободными косами, а остальные пряди рассыпались по спине. Его дымчато-серая кожа отливала перламутром в золотистом свете. Живая. Светящаяся.

А лицо…

Боже.

Она ненавидела то, насколько он был красив.

У него были острые, утонченные черты. Высокие скулы. Челюсть, словно вырезанная лезвием. Рот, слишком совершенный для того, кто не знает пощады. Но глаза…

Они были тревожно-красными; глубокими и мерцающими, словно налитые кровью драгоценные камни.

Они впились в неё.

Желудок сковало льдом.

Они не просто смотрели. Они заявляли права, словно он видел её насквозь, словно она уже принадлежала ему.

Он был во всём черном, как и она: свободная мантия, перехваченная поясом и распахнутая на груди, открывала мышцы, отточенные войной. Его тело было великолепным. Широкие плечи. Сильные руки. Поджарая, смертоносная мощь.

Он остановился в изножье кровати, медленно вдохнул…

И втянул её запах.

Как хищник.

Сесилия отпрянула, отползая назад, пока позвоночник не уперся в резное изголовье. Одеяние перекрутилось вокруг ног, ошейник холодил горло.

Он не двигался.

Он просто смотрел.

Чего он хочет?

Ответ всплыл сам собой, ужасный и очевидный.

Во рту пересохло.

Нет.

Разум шептал: Не смей считать его красивым». Но тело не слушалось. Пульс бился в горле, каждый нерв был натянут, предательски осознавая его взгляд.

Она ненавидела его.

Но себя ненавидела еще больше.

Ей хотелось кричать. Драться. Спрятаться.

Вместо этого она замерла.

Он поднял руку.

Не властный останавливающий жест, как раньше. Это было другое. Два пальца, изящно изогнувшись, поманили к себе.

Иди сюда.

Сесилия не шелохнулась.

Вжавшись в стену, поджав колени, вцепившись пальцами в мантию. Стук сердца заглушал всё остальное. Она уставилась на него, затем покачала головой — медленно, не веря.

— Нет, — прошептала она. Голос сорвался.

Он даже не моргнул.

Поманил снова.

Внутри у неё что-то оборвалось.

— Нет, — сказала она, на этот раз громче; голос дрожал от гнева. — Я не подойду к тебе. Я не собака.

Она не была уверена, что он понимает, но её непокорность была очевидна. Кулаки сжали ткань мантии, она выпрямилась, вытянув спину в струну.

Как он смеет?

Думает, она игрушка? Что она просто подчинится, примет это как норму?

Пульс застучал молотом, когда истина снова ударила по ней — её забрали. Украли из её жизни, её работы, её мира.

Он.

Потому что мог.

Дыхание участилось, грудь вздымалась. Не от страха.

От ярости.

— Тебе это весело? — прошипела она. — Думаешь, я буду подыгрывать только потому, что ты… чем бы ты, чёрт возьми, ни был?

Выражение его лица не изменилось.

Но воздух в комнате сгустился.

— У меня была жизнь, — выплюнула она. — Имя. Я трудилась ради всего, что имела. А ты… — Она ткнула в него дрожащим пальцем. — Ты всё это вырвал.

Горло жгло, но она не останавливалась.

— Плевать, что ты сильный. Плевать, что ты какой-то там военачальник. Я не твоя. И никогда не буду.

Он не двигался. Не говорил.

Просто наблюдал.

И от этого становилось только хуже.

Она хотела реакции. Чего-нибудь. Хоть чего-то.

Но видела лишь эти кроваво-красные глаза, немигающие, устремленные на неё так, словно она была головоломкой, которую он намеревался решить.

Руки сжались в кулаки, дрожа.

Она не знала, что он сделает дальше.

Ей было всё равно.

Ей нечего было терять.

Он стоял неподвижно, глаза слабо светились, изучая её, как редкую добычу.

Затем он глубоко вдохнул. Нарочито. Звук был тихим, но она почувствовала его; волоски на руках встали дыбом.

Его взгляд слегка опустился. Странное выражение мелькнуло на его лице.

Блаженство.

Нет… голод.

От этого зрелища желудок скрутило узлом.

Что это, чёрт возьми, было? Что он нюхал?

Меня?

Боже.

Она отпрянула, плотнее запахивая мантию, словно это могло защитить её от того, что горело в глубине его глаз.

Разве у его вида нет женщин?

Почему она?

Она что, новинка, какой-то экзотический трофей?

Лицо вспыхнуло от унижения и гнева.

Она сжалась сильнее, обхватив колени.

— Оставь меня в покое, жуткий ты ублюдок, — пробормотала она. — Извращенец. Скотина. Пошел ты.

Ей было плевать, что он, вероятно, не понимает.

Хотя… может, и понял.

Потому что возникла пауза, он едва заметно наклонил голову.

Затем, ни слова не говоря, он повернулся, подошел к двери… и вышел.

Просто так.

Она уставилась в пустоту, пульс грохотал. Тишина опустилась на комнату, тяжелая и удушающая.

Какого чёрта?

Никаких криков. Никакого наказания. Никакого принуждения.

Он просто… ушел.

Она крепче обхватила себя руками; растерянность смешивалась с бурей страха и ярости.

В чем его игра?

Чего он от меня хочет?

Она сидела там, свернувшись в комок и дрожа. В ожидании.

В ужасе ожидая того, что будет дальше.

Глава 17

Двери запечатались за Зароком с тихим шипением.

Он стоял в тишине, один в полумраке комнаты, стены которой были увешаны оружием, картами и проекциями, но ничто из этого сейчас его не занимало.

Её запах остался с ним.

Он лип к коже, пропитывая воздух вокруг, словно дым после битвы. Он всё ещё ощущал её вкус на корне языка, хотя ещё не коснулся её ни клыком, ни языком.

А его тело…

Тц.

Он с шумом выдохнул через нос; желваки заиграли, когда он попытался поправить тёмный шёлк на поясе, но всё было без толку. Он затвердел. До боли. Оба члена, толстые и тяжёлые, налились жаждой, что текла по венам, словно расплавленная руда.

Он мог бы взять её.

В тот миг, когда её глаза встретились с его — распахнутые от страха, — когда её крошечное тело вжалось в стену на той постели, куда он её принёс… это было бы так легко. Он мог бы сорвать одеяние с её тела, подмять её под себя, вжать в меха и камень и взять то, что принадлежит ему.

Она беспомощна.

Создание из мягкости и крови. Хрупкая, совершенно уязвимая.

А её кровь…

Клыки заныли от одной этой мысли. Этот запах — тонкий, цветочный, приправленный смертным ужасом и сладкой солью её кожи, — не был похож ни на что, что он знал прежде. Это больше не был просто голод. Это была жажда.

Он отвернулся от стены, сделал круг по комнате, сжав кулаки.

Так почему он остановился?

Почему, когда она испепеляла его взглядом, выплёвывала слова, которых он не понимал, но чувствовал каждой клеткой своего тела — когда её ненависть исходила от неё волнами, — почему он заколебался?

Он должен был взять её. Он брал целые города с меньшими усилиями.

Но потом… был тот момент.

Когда он впервые предстал перед ней без брони. Когда её взгляд встретился с его — не испуганный, бегающий взгляд добычи, а нечто иное. Нечто более глубокое. Словно на секунду она увидела его по-настоящему.