Зарок склонил голову. Его глаза были проницательны.

— Ты сражалась за других.

— Да.

— Это многое объясняет.

Его тон был странно благоговейным. Она возненавидела то, что по её груди пробежал теплый трепет.

— А ты? — бросила она вызов. — Чего хочешь ты? В этой Вселенной?

Он замолчал. Надолго.

— Большую часть жизни я хотел только власти, — сказал он. — Чтобы никогда больше не быть слабым. Чтобы никогда не быть во власти другого.

Она внимательно следила за ним.

— Но это было пустотой, — продолжил он. — Даже когда я побеждал. Даже когда они преклонялись.

— А сейчас?

— Сейчас… у меня есть нечто, что ощущается иначе. — Он посмотрел на неё. — Ты.

Она едва не подавилась кусочком чего-то красного и нежного.

— Почему? — потребовала она. — Что во мне такого особенного?

— Ты сражаешься со мной, — просто сказал он. — Даже когда тебе страшно. Ты умна. Расчетлива. Я вижу, как ты ищешь слабости, даже сейчас.

Она промолчала. Он не ошибся.

— И, — добавил он, — ты прекрасна. Не только внешне, но и здесь. — Он постучал себя по груди. — Ты мне интересна. На тебе моя метка. Ты приняла перемены.

Глаза Сесилии сузились.

— Ты навязал мне их силой.

— Да, — сказал он. Без извинений. — И теперь это свершилось.

Она стиснула зубы. Её руки сжались под столом.

— Тогда тебе лучше сделать так, чтобы это того стоило, — пробормотала она. — Если не хочешь, чтобы я снова тебя ударила, дай мне что-то, что удержит мой интерес. Позволь мне учиться. Позволь мне жить. Я не буду гнить в клетке.

Зарок изучал её долгий, нечитаемый момент.

— Мой народ жесток, — сказал он. — Мы всегда воюем. Такова наша природа.

Она фыркнула.

— Люди такие же.

Он поднял бровь.

— Мне трудно в это поверить.

— Это правда, — сказала она. — Мы постоянно воюем. Мелочные, жестокие, бессмысленные войны. Может быть, наши виды не так уж и отличаются, в конце концов.

Казалось, он обдумывал это.

— Возможно.

Какое-то время они ели в тишине.

Сесилия поймала себя на том, что наблюдает за ним — изучает изгиб его губ, то, как он держит чашу, угол его челюсти в свете ламп. Насколько же он был чертовски красив. Сама его мощь, его присутствие.

Это было… опасно. Это вызывало зависимость.

Пальцы чесались коснуться его.

Она ненавидела то, что влюблялась в него. Что он становился чем-то большим, чем просто её похититель. Что что-то в ней — что-то дикое и измененное — жаждало его так, что это не имело ничего общего с логикой.

Это было безумие.

И всё же, у безумия никогда не было такого приятного вкуса.

Глава 39

Зал дышал неподвижностью, когда он вошел — обманчивое спокойствие в месте, где камни шептали о власти, а призраки войны не находили покоя. Скрежет доспехов, когда его военачальники вытянулись по стойке смирно, шелест шелка, когда зашевелились сановники — это была симфония предвкушения, и он упивался ею.

Зарок поднялся по обсидиановым ступеням к своему трону, словно бог, обозревающий владения, созданные по его образу и подобию. Божественность была лишь притязанием, которое другие приписывали ему; его власть была высечена из крови и костей, из обломков судеб тех, кто осмеливался бросить ему вызов.

Он сел.

Трон был прохладным под ним, осколок вулканического сердца Анакриса, пронизанный металлическими жилами, которые в его присутствии пульсировали слабым светом. Это был монумент, суровое заявление для каждого входящего: здесь царит сила, воплощенная в образе, голосе и имени.

— Лорд Зарок, — эхом отозвался хор подданных, склонившихся в поклоне, но его внимание было в плену.

Рядом с ним стояла она. Сесилия.

Он сам выбрал её наряд: платье из малинового таларийского шелка, которое облегало её, как вторая кожа, сотканная из её собственной жизненной силы. Адский ошейник Дуккаров исчез. Вместо него шею и запястья обвивали серебристо-черные цепи — не кандалы, а украшения: символы принадлежности, власти. Его герб в виде медальона покоился между её ключицами, выкованный из того же звездного металла, что и его клинок. А среди цепочек её ожерелья висел серебряный, отполированный камень-переводчик, кулон инопланетной работы.

Но в плену его держали именно её глаза.

Когда-то карие, теперь они стали бордовыми; в их темной глубине мерцали угли, пойманные в дыму. Её клыки стали острее, осанка — прямее, взгляд больше не колебался.

Она совершенствовалась.

Она была его.

— Мои лорды, — голос Зарока был низким, нарочитым ласканием, — вы окажете почет той, что стоит по правую руку от меня.

Взоры метнулись к ней: любопытные, выжидающие, некоторые — растерянные, другие — настороженные, а несколько, как он отметил с проблеском презрения, — полные неверия.

Улыбка, холодная и острая, как обсидиан, заиграла на его губах.

— Теперь в ней течет моя кровь, — продолжил он, — а значит, она часть меня. Она неприкосновенна. Её нужды, её комфорт, её безопасность — теперь ваша забота в той же мере, что и моя. Проявите неуважение к ней — и вы оскорбите меня.

Тяжесть его слов обрушилась на зал, как удар молота.

Он наблюдал, как реакция расходится кругами. Головы склонились еще ниже, чьи-то спины напряглись. Лорд Врекс, вечный стратег, бросил расчетливый взгляд, оценивая её, выискивая угрозу, которую она теперь представляла.

Хорошо.

Пусть гадают. Пусть боятся того, кем она станет.

Уже сейчас она была сильнее, чем они могли представить. Его кровь в её жилах обостряла инстинкты, ускоряла рефлексы. Со временем она станет больше, чем просто его спутницей.

Она станет его оружием.

Его слабостью. И его гневом.

Сесилия стояла величественно и молча, вздернув подбородок и встречая их взгляды не моргая.

Зарок почувствовал стеснение в груди, темный прилив гордости.

Эта женщина, вырванная из своего мира, переделанная его волей, брошенная в существование, о котором никогда не просила, не сломалась. Она воспламенилась.

Сильнее. Дикой. Притягательнее, чем когда-либо.

Он подался вперед, опершись рукой о резной край трона.

— Говорите, — приказал он залу. — Если осмелитесь.

Тишина.

Они знали, что лучше промолчать.

И краем глаза он заметил тень редкого чувства на лице Сесилии.

Удовлетворение.

Да, пусть она почувствует вкус опьянения властью.

Потому что скоро двор поймет: она не просто его пленница.

Она — его пара.

Напряженное молчание зала раскололось, когда тяжелые двери со стоном распахнулись.

Вошел солдат в темной броне, на нагруднике которого пылал герб Лакрис; его глаза были опущены, но приближение было стремительным — он нес новости, не предназначенные для чужих ушей.

Челюсти Зарока сжались.

Он лениво поднял руку.

— Подойди.

Солдат повиновался, низко поклонился и придвинулся, чтобы прошептать Зароку на ухо торопливые, резкие слова.

Зарок замер.

Сесилия наблюдала, её взгляд обжигал его кожу, острый и проницательный; она уловила больше, чем он намеревался показать.

— Аванпост в Варане, — прошипел солдат. — Сравнен с землей. Командир мертв. Выжившие говорят, что на камнях был выжжен знак Вувака.

Зарок не шевелился, не дышал. Но внутри него шевельнулось нечто древнее и холодное.

Вувак.

Он ожидал позерства, пограничных стычек, возможно, саботажа, но это?

Такой дерзкий удар?

Намеренный.

Расчетливый.

Его пальцы впились в подлокотник трона так, что черный камень застонал.

Рядом с ним серебряный камень-переводчик в цепочках ожерелья Сесилии зажужжал, передавая ей слова солдата в реальном времени.

Он увидел, как она напряглась.

Умная девочка.

Её бордовые глаза метнулись к нему, считывая ярость, кипящую под кожей.

Но и что-то еще.