И тут меня догнало.

Не постепенно, как раньше. Волна опыта от убитого скоростного Чужого обрушилась на меня, как удар подводного взрыва. Она была не просто мощной. Она была сфокусированной, острой, пронизанной той же хищной скоростью, что была присуща твари. Энергия ворвалась в пустой узел Ци, и он не просто наполнился — он распух, затрепетал, будто его раздувают изнутри насосом. Это было слишком, слишком много и слишком быстро.

Голова закружилась с такой силой, что мир опрокинулся. Я увидел, как земля стремительно приближается к моему лицу, услышал приглушённый крик Мишки: «Колян!», и потом — ничего. Чёрная, беззвёздная пустота поглотила меня целиком.

Где-то на грани этого небытия промелькнули цифры, будто выжженные на сетчатке:

| Уровень — 3 |

| Ступень развития - Пиковый [22%] |

А потом — только тишина и тяжёлое, беспамятное забытьё.

{ИНТЕРЛЮДИЯ ОТ ЛИЦА МИХАИЛА}

Я его тащил, чувствуя, как он всё тяжелее опирается на меня. Глаза у Коли были остекленевшие, пустые. Я думал, это от потери крови и этой его «ци», которую он всю выжег. А потом он просто... обмяк. Как тряпка. Рухнул вперёд, и я едва удержал его от падения лицом в грязь.

— Колян! — ору я ему в ухо, трясу за плечо. Ничего. Дышит, но не в себе. Совсем. Обморок, что ли, от всего этого?

И тут я вспомнил про опыт. Про то, как после того качка-Чужого ему тоже плохо было, а потом — бац, и он сильнее. Значит, и сейчас накатило. Только видимо, так накатило, что вырубило напрочь.

Чёрт. Чёрт! Мы на открытом месте! Рядом труп той твари, кровь, запах. Надо тащить его, куда глаза глядят.

Оглядываюсь на эту самую тварь. И обалдеваю.

Голова у неё отлетела метра на три, валяется отдельно. А тело... тело дергается. Не просто предсмертной судорогой. Оно ползёт. Буквально. Лапы перебирают воздух, когти скребут асфальт, и это обезглавленное туловище медленно, жутко ползёт в сторону своей же головы! Из шеи хлещет чернота, внутренности волочатся, а оно ползёт. Я стою, смотрю на это п*здецкое зрелище и не могу поверить. Две минуты, бл*ть, две минуты оно так шевелилось, пока наконец не затихло окончательно.

Жуть. Просто жуть какая-то. На что надо быть «улучшенным», чтобы так долго дохнуть?

Выбора нет. Наваливаю оба рюкзака на себя — мой и Колин. Потом хватаю его, перекидываю через плечо в пожарном захвате. Тяжеленный, зараза. Но идти надо.

Дотащил до дыры в заборе, пролез, волоча его за собой. По ту сторону — царство ржавых труб, полуразрушенных цехов и высокой травы, проросшей сквозь асфальт. Бегу взглядом по строениям. Надо что-то целое, с крышей, куда можно забиться. Вижу в стороне длинный, низкий склад из синего профнастила. Окна повыбиты, но стены целы. Туда.

Несу его, спотыкаясь, пыхтя, чувствуя, как рана на плече от когтя той твари ноет. Добежал до склада. Дверь сорвана. Внутри — полумрак, горы каких-то рассыпавшихся гранул (удобрения, что ли?), запах химии и плесени. В дальнем углу, под относительно целой крышей, сваливаю Колю на какую-то груду пустых мешков. Сам падаю рядом, отдышиваясь.

Первым делом — он. Переворачиваю на спину. Дышит ровно, лицо бледное, но пульс на шее есть, сильный даже. Значит, живёт. Разрезаю его куртку и футболку — надо раны обработать. Те, что от когтей.

Боже, какие порезы. На руке — глубокий, края рваные. На боку — длинная, неглубокая, но тоже зловещая царапина. Кровь уже немного подсохла, но если не обработать — загноится или сепсис пойдёт.

Достаю из аптечки всё, что нужно: воду (последнюю чистую бутылку), перекись, йод, бинты. Работаю как автомат: промываю, лью перекись (он даже во сне вздрагивает, хрипит), потом йод — тут он стонет, но не просыпается. Потом мазь какую-то антибактериальную из аптечки наношу и туго бинтую. На руку — потуже, там глубже. На бок — просто фиксирую повязку.

Потом себя осматриваю. У меня царапина на плече, синяки, но в целом целее. Обрабатываю и себя.

Потом сажусь рядом с ним на мешки, спиной к холодной металлической стене. Вынимаю нож, кладу рядом. Слушаю. Тишина. Только ветер гудит в дырах крыши, да где-то далеко стучит оторвавшийся лист железа.

Сижу, смотрю на Колю. На его лицо, которое сейчас кажется таким молодым и беззащитным. И думаю про тот бой. Про то, как он двигался.

Для меня это выглядело так: тварь — смазанная серая молния. Коля — тоже смазанный, но в другую сторону. Он не просто быстро бегал. Он... исчезал. На месте, где он только что стоял, оставался размытый след, а он сам появлялся в полуметре в сторону. И так раз за разом. Будто его кто-то дёргал за ниточки со скоростью, которую глаз не успевал поймать. И в один из таких «дёргов» он просто оказался рядом с тварью, и у той слетела башка. Без особого усилия. Как будто она сама налетела на лезвие, которое там всегда было.

Это было нечеловечески. И страшно. Потому что я видел, что с ним творилось после. Как он еле стоял, как глаза закатывались. Эта его «ци» — она даёт страшную силу, но и высасывает его всего.

Я вздыхаю, закуриваю последнюю сигарету из найденной на базе выживших пачки (хоть какое-то успокоение). Теперь мы здесь. Двое. Один — в отключке с новым уровнем где-то в голове. Второй — с тёмной хренью внутри, которая тянется к смерти. В промзоне. Одни.

Нужно будет охранять, пока он не очнётся. Потом — искать воду, еду. Обустраивать логово. И учиться. Оба. Чтобы в следующий раз, когда выскочит такая же молния, я мог хоть как-то помочь, а не стоять, как идиот, с чёрным огнём в руках, который не могу выпустить.

Затягиваюсь, выпускаю дым в прохладный, пахнущий ржавчиной воздух склада. Бой позади. Выжили. Опять. Теперь главное — выжить завтра. И послезавтра. Пока не станем достаточно сильными, чтобы нас никто не мог вот так просто, походя, порвать...

Сон был не сном. Это была пустота.

Не темнота. Не тишина. Абсолютное отсутствие всего. Нет цвета, нет звука, нет запаха, нет даже ощущения собственного тела. Только сознание, парящее в ничто.

И в центре этого ничто — Трон.

Сотканный не из вещества, а из сгустившейся, плотной до непроницаемости тьмы. Не злой, не агрессивной. Просто... окончательной. Как сама концепция небытия, принявшая форму. И на нём — Он.

Мужчина. Вид аристократичный, безупречный. Черты лица — резкие, благородные, будто высеченные из мрамора самым взыскательным скульптором. Одежда — не то древняя, не то вневременная, струящаяся тенями. Он был красив. Ужасающе красив. И совершенно... пустой.

Там, где должны быть глаза, зияли две бездны. Но не просто дыры. В них была сконцентрирована вся пустота этого пространства, смешанная с чем-то ещё — с леденящим отчаянием и первобытным, всепоглощающим ужасом, который не имел источника, а был самой его сутью.

И тут я осознал — я светился.

От моего невидимого в этом сне тела исходил слабый, но упрямый золотистый свет. Моя Ци. Она не горела ярко, а скорее пульсировала, как слабое, но живое пламя свечи в абсолютной темноте. И этот свет... обжигал пустоту вокруг. Не буквально. Он создавал крошечные, невидимые глазу вихри, трещинки в совершенном ничто, будто протестуя против самого его существования.

Существо на троне, казалось, заметило это. Его голова, которая до этого была неподвижна, слегка склонилась в мою сторону. Из тех пустых глазниц на меня упал взгляд. Не зрительный. Энергетический. Давящий всей тяжестью вечности и небытия.

Он хмыкнул. Звука не было, но пространство содрогнулось от этого мысленного жеста. Потом прозвучал голос. Не звучавший в ушах, а возникавший прямо в сознании, мощный, холодный, лишённый каких-либо эмоций, кроме того же вечного, скучающего отчаяния.

«Забавно... Маленькая искорка в Вечном Мраке. Такое... необычное свечение. Не прана, не мана... Любопытно. Что-то новенькое. Что-то... чужеродное. Я... присмотрюсь.»