— Бл*дь! — срывающимся на визг голосом выкрикнул Мишка, пнув ближайший обломок. Он отлетел, обнажив что-то мягкое и тёмное. Он тут же отвернулся. — Заперты! Снизу заперты! Как, бл*ть, нам выбраться?!

Паника, холодная и липкая, снова начала подниматься. Мы на втором этаже разгромленного здания. Все пути вниз перекрыты обвалом. Остаётся...

— Окна, — сказал я, глядя на вырванные рамы и пустые проёмы, за которыми была серая стена соседнего дома в паре метров. — Нужно найти окно, выходящее не в колодец, а на улицу. Или хотя бы на крышу какого-нибудь пристроя.

Мы снова двинулись в путь, теперь уже не просто ища выход, а высматривая его с отчаянной жадностью. Это был кошмарный квест. Каждый шаг был пыткой. Мы пробирались через завалы, иногда ползли, стараясь не касаться того, что было под ногами. Вонь въедалась в одежду, в волосы, казалось, мы уже никогда не отмоемся.

И вот, в самом конце разрушенного открытого пространства, которое когда-то было общим залом, мы его увидели.

Окно. Не просто проём. Окно с уцелевшим, хотя и потрескавшимся стеклом. Узкая полоска асфальта, тротуар, а дальше — проезжая часть и другие дома. Улица. Наша улица.

Но до него было метров пять через открытое пространство, заваленное особенно плотно. И подоконник был высоким, почти по грудь.

Мы переглянулись. Ни слова не было сказано. Это был наш шанс. Единственный.

— Погнали, — прошипел я, скидывая рюкзак, чтобы было легче лезть. — Поможешь подсадить?

— Помогу, — кивнул Мишка, бледный, но решительный. Его глаза тоже горели этой новой, отчаянной надеждой. Выбраться. На улицу. К людям.

Мы начали пробираться к заветному проёму, оставляя позади молчаливый, ужасающий памятник тому, какой невероятной силой обладало что-то в этом новом мире. Силой, против которой наши ножи и даже моя едва проснувшаяся ци были просто детскими игрушками.

Выползти на улицу оказалось... интересно. Слово "выползти" тут самое точное. Мишка, с его сломанной рукой, полез первым — я его подсадил, он ухватился здоровой рукой за раму (она скрипела жутко, но держала), и как-то умудрился перевалить животом на подоконник, а потом рухнул вниз. Со стороны это, наверное, смотрелось как рождение какого-то нелепого, грязного существа. Я последовал за ним, только чуть изящнее — если считать изящным падение в куст сухих, колючих посадок, которые набились мне за шиворот.

Мы лежали на холодном, влажном асфальте аллеи между домами. Запах улицы ворвался в ноздри, вытесняя на секунду ту смертную вонь. Пахло... не так. Не офисами, не бетоном. Пахло дождём, который только что прошёл, сырой землёй, гарью — далёкой и близкой — и всё той же сладковатой ноткой разложения, но уже не такой концентрированной. Как будто весь город стал одним большим моргом, но уже слегка проветриваемым.

Мы вжались в тень стены, слушая. Тишина. Не абсолютная. Где-то далеко-далеко, может, в километре, послышался одинокий, протяжный визг тормозов — такой, будто машина врезалась во что-то на скорости, и всё. Потом — порыв ветра, который заставил звенеть какой-то сорванный кусок железа на крыше. И ещё... вой. Тонкий, высокий, нечеловеческий. То ли собака, то ли... не собака. Он донёсся с другого конца улицы и замер.

— Красота, — прошептал Мишка, прижимаясь спиной к стене. — Прям как в том фильме про... да в любом, бл*ть, про зомби. Тишина, а потом — бац, и тебя жрут.

— Не бац, а тихо подкрадываются и жрут, — поправил я, выковыривая из-под куртки ветку. — Пошли. Бегом до того угла.

Мы рванули, сгорбившись, перебежкой через узкий проезд к следующему подъезду. Двигались от укрытия к укрытию: припаркованная разбитая машина (внутри никого, только лужа чего-то тёмного на сиденье), киоск с выбитыми стёклами, груда мешков с мусором, из которой на нас смотрело стеклянным взглядом что-то мелкое и пушистое — кот или крыса, уже не разобрать.

Город был мёртв, но не пуст. Всюду следы паники: брошенные сумки, разбросанные вещи, машины, врезавшиеся в фонарные столбы или друг в друга, образуя причудливые заторы на перекрёстках. На асфальте — тёмные, размазанные пятна. Иногда — целые, но неподвижные тела. Мы не подходили близко.

Запахи менялись, как в дурном калейдоскопе: вот пахнет жареным мясом — и я с ужасом понимаю, что это, наверное, и есть мясо, горевшее где-то в квартире; вот — резко хлоркой и мочой (разгромленная аптека); вот — просто пылью и запустением.

Двадцать минут такого передвижения — и мы уже видели наш "рай". Торговый центр «Рассвет». Вернее, то, что от него осталось.

Он не был разрушен до основания, но выглядел так, будто его хорошенько потрепали. Половина стеклянного фасада первого этажа была выбита, и из чёрных проломов валил слабый, едкий дым — пожар был недавно, может, день-два назад. На стенах — чёрные подпалины. Вывеска висела криво на одной цепи. Крыша частично обвалилась. И самое главное — тишина. Ни движений на разбитых балконах второго и третьего этажей, ни света в окнах (хотя свет мог и не гореть), ни намёка на жизнь.

— Безопасное объединение, ага, — мрачно пробурчал Мишка, присев на корточки за разбитой газелью, которую кто-то вписал в стену дома напротив. — Напоминает нашу столовую, только с видом на пожарище.

— Система сказала — второй и третий этажи, — напомнил я, тоже приглядываясь. — Может, они там, внутри, за баррикадами. А пожар был на первом, они его потушили или он сам выгорел.

— Может. А может, они все там уже шашлык. — Мишка вздохнул. — Надо проверить. Но не с порога.

Дом напротив был жилым, девятиэтажкой. Подъездная дверь сорвана с петель. Мы заскользили внутрь. В подъезде пахло плесенью и ещё чем-то кислым. На лестнице — следы грязи, но не кровавой бойни. Мы зашли в первую же распахнутую квартиру на первом этаже. Прихожая, кухня. Окна выходили как раз на тот самый ТЦ. Идеальная смотровая.

Квартира была разграблена, но не разгромлена. Кто-то уже побывал здесь до нас, забрал еду и ценности, но мебель стояла на местах. Мы притащили из кухни два стула, поставили их у окна, отодвинув тюль, уже серую от пыли.

И стали наблюдать.

Минут десять — ничего. Только ветер шевелил клочья какого-то утеплителя, торчащего из дыры в крыше ТЦ. Дым почти рассеялся.

— Может, они ночью активны? — предположил Мишка.

— Может. А может, их тут просто нет. Система могла дать устаревшую инфу. Или они... ушли.

Я уже начал сомневаться, стоило ли тратить последний вопрос на это. Но выбора не было. Сидеть в запертой столовой до голодной смерти — тоже не вариант.

И тут... движение.

Не на втором, а на третьем этаже. В одном из окон, где стекло было лишь треснувшим, а не выбитым, мелькнула тень. Человеческая. Чёткая. На секунду кто-то выглянул, окинул взглядом улицу, и тут же отпрянул назад.

— Видел? — резко прошептал я.

— Видел, — кивнул Мишка, и в его голосе снова зазвучала надежда, осторожная, как тот самый человек в окне. — Один есть. Значит, могут и другие.

Мы продолжили наблюдать, уже с новым азартом. Через пару минут в другом окне третьего этажа что-то блеснуло — словно луч фонарика или отражение на стекле. Потом там же мелькнул ещё один силуэт, уже не такой осторожный — просто прошёл внутри помещения.

Значит, они там. Живые. И явно настороже.

Теперь вопрос был в другом: как к ним подобраться, не получив пулю или удар топором от параноиков, которые выжили в этом аду и явно не ждут гостей с распростёртыми объятиями. И как объяснить, что мы не твари, а такие же выжившие, у одного из которых, правда, глаза чуть светятся, а внутри тикает системный реактор.

Дело за малым — осталось только выжить при первой встрече. Как обычно.

Мы пялились в эту чёрную дыру ТЦ уже минут сорок, как два идиота на первом свидании у витрины с дорогими шмотками. Глаза слипались от напряжения, но бросить нельзя — вдруг ещё что покажется. Мишка ковырял здоровой рукой отслоившуюся штукатурку на подоконнике, я пытался хоть как-то почувствовать свою ци — ну, там, пошевелить ею, покрутить. Получалось хуже, чем раньше. Видимо, нервы.