| Эффект: Скорость реакции и физическая скорость владельца возрастают на 500-700%. Восприятие времени замедляется пропорционально. |

| Стоимость: Умеренный заряд Ци. Основная нагрузка ложится на контроль и точность активации. Неточное применение вызывает энергетический откат и мышечные судороги. |

| Особенность: В силу уникальных свойств Ци, субъективное время для владельца во время «Рывка» растягивается, позволяя воспринимать его как 2-3 секунды полного контроля в «замедленном мире». |

Я замер, перечитывая описание. Рывок. То, что я сделал инстинктивно, сжигая 80% своей Ци в агонии, теперь обрело форму. Контролируемую. Экономную. Этот навык... он был гениален. Не для долгого боя. Для одного удара. Одного уклонения. Одного, решающего мгновения. И для меня, с моим восприятием... это были целые секунды.

Рядом Мишка тоже застыл, уставившись в пустоту. Потом медленно повернулся ко мне.

— Мне... дали «Копьё», — прошептал он. — Не настоящее. Из... этой хрени. Из маны смерти.

Он поднял руку, и над его ладонью, с тихим шипящим 6звуком, будто закипает смола, начало формироваться нечто. Не свет, а отсутствие света. Сгусток густой, чёрной, холодной энергии, вытягивающийся в форму короткого, колющего острия. От него веяло тем же леденящим страхом, что и от его ауры, но сконцентрированным, заострённым. Он выглядел как копьё, выточенное из ночного мрака и вечного холода могилы.

— Бросается, — сказал Мишка, не отрывая взгляда от творящегося у него в руке. — Ищет... жизнь. Тепло. Чтобы погасить. Дальность... не знаю. Силу... тоже.

Он разжал пальцы, и «Копьё» рассыпалось в чёрный туман, впитавшись обратно в его кожу. Он тяжело вздохнул, как после тяжёлой работы.

Мы смотрели друг на друга. Достижение за то, что убили того, кто был сильнее. Навыки, рождённые из той же схватки. Мой — для ближнего боя, для решающего мгновения. Его — для дистанции, для убийства из темноты.

— Система... она поощряет такое, — хрипло сказал я. — Убийство сильнейших. Даже если они свои. Она даёт за это силу.

— Значит, мы теперь не просто предатели и убийцы, — мрачно добавил Мишка. — Мы теперь... перспективные ученики. В её глазах.

Это было отвратительно. Но и... обнадеживающе. У нас теперь были не просто случайные способности. Были навыки. Острые, смертоносные инструменты, выкованные в бою. «Рывок» мог спасти мне жизнь, дав те решающие доли секунды. «Копьё» Мишки могло достать врага, до которого не дотянуться ножом.

Мы сидели в разгромленной аптеке, перемазанные кровью и грязью, сломанные, но с новым, тёмным огнём внутри. Мы сделали шаг в пропасть, и пропасть, в лице Системы, протянула нам руку, полную острых, опасных даров.

— Надо учиться, — сказал я, сжимая и разжимая кулак, пытаясь ощутить, как по нему могла бы пробежать энергия «Рывка». — Освоить это. Пока мы тут отсиживаемся.

— Да, — кивнул Мишка, снова глядя на свою ладонь, где уже мерцал тусклый отблеск чёрной маны. — И потом... потом надо решать, куда бежать дальше. Потому что здесь нас найдут.

Мы замолчали, но уже не в оцепенении. В голове крутились планы, расчёты. Как тренироваться тихо. Как использовать новые навыки для охоты или защиты. Куда двигаться, чтобы уйти из засады Касьяна.

Мы были загнанными зверьми. Но теперь у нас были клыки и когти, данные самой сутью этого нового, жестокого мира. И мы собирались научиться ими пользоваться. Чтобы выжить. Чтобы больше никогда не оказаться на коленях перед такими, как Равиль.

Сутки в аптеке прошли в лихорадочном, нервном полупокое. Мы спали урывками, просыпаясь от каждого шороха на улице. Ели консервы, пили воду из найденных в подсобке бутылок с какой-то лечебной минералкой — кислятиной, но лучше, чем ничего. Обрабатывали раны, меняли повязки. Ребра у меня все так же жутко болели, но хотя бы дышать стало чуть легче. Мишкины синяки начали сходить, оставляя жёлто-зелёные разводы.

Но главное — мы тренировались. Тихо, почти без движений, сидя на коробках.

Я закрывал глаза и пытался воссоздать то ощущение «Рывка». Не активируя его, а просто чувствуя, как Ци должна течь по этим новым, данным системой, каналам. Это было похоже на попытку пошевелить новой, невидимой конечностью. Сначала — ничего. Потом — смутное щекотание в запястьях, предплечьях, вдоль позвоночника. Я учился «включать» этот поток на долю секунды и тут же гасить. Без движения. Просто чтобы почувствовать структуру навыка. Каждый раз после таких упражнений узел Ци слегка ныл, а в мышцах пробегала мелкая дрожь — цена за учёбу.

Мишка занимался своим «Копьём». Он не создавал его полностью, лишь позволял чёрной, холодной мане сконцентрироваться у него на кончиках пальцев. Иногда из них вытягивался короткий, не больше спички, шип из тьмы, который тут же рассыпался. Он учился контролировать форму, плотность. Однажды, от избытка концентрации, шип выстрелил на полметра и впился в картонную коробку с «Но-шпой». Не пробил насквозь, но оставил аккуратное, обугленное по краям отверстие, от которого пахло холодом и тлением. Мы переглянулись. Сила была. Оставалось научиться её направлять.

К вечеру второго дня стало ясно — сидеть дольше опасно. Запасы еды таяли, а главное — нас могли найти. Касьян не тот человек, который просто махнёт рукой на двух беглецов, убивших его лучшего разведчика. Рано или поздно поисковая группа, ведомая кем-то с навыками вроде моих или лучше, наткнётся на этот район.

Мы с Мишкой, уже без лишних слов, собрали остатки припасов, перераспределили по рюкзакам самое необходимое: еду, воду, аптечку, ножи. Мачете я оставил — слишком громоздкий. Наше оружие теперь было не в стали, а внутри нас.

— По старому плану, — тихо сказал я, выглядывая в разбитое витринное стекло на пустынную, сумеречную улицу. — На запад. К промзоне. Только теперь... еще тише.

Мишка кивнул, поправляя лямку рюкзака на плече. Его взгляд стал острым, сосредоточенным. Не осталось и следа от той офисной растерянности. Теперь это был взгляд хищника, знающего цену ошибке.

Мы выскользнули из аптеки, как тени, в самый предрассветный час, когда темнота густеет до предела, а усталость валит с ног даже самых бдительных стражей (если они, конечно, были где-то рядом).

Двигались мы не как раньше — от укрытия к укрытию. Мы двигались как призраки.

Я шёл впереди, постоянно, на минимальной мощности, держа включённым «Информатор» в режиме пассивного сканирования. Я не искал подробных профилей — это было энергозатратно и могло оставить след. Я настраивался на ауры. На те самые сгустки чужой энергии. Я представлял себе радар, который тихо пульсирует, отмечая в темноте горячие точки. Большинство из них были тусклыми, блёклыми — обычные выжившие, спящие в развалинах. Но иногда мелькало что-то ярче, с оттенком — «идущий по Пути». Мы обходили такие места за версту.

Мишка шёл за мной, его восприятие было иным. Он не «видел» ауры. Он чувствовал магию — смерть, распад, холод. Его навык «Нить Падших», даже в пассивном состоянии, делал его сейсмографом для всего неживого и умирающего. Он кивал мне в сторону тёмных подворотен или завалов: «Там... пахнет свежей смертью. Недавно кто-то погиб. Может, Чужой, может...» Мы обходили и эти места. Любая активность, даже посмертная, была угрозой.

Наш путь был не прямой линией, а зигзагом по самым глухим дворам, промоинам между домами, по крышам низких гаражей. Мы перелезали через заборы из ржавой сетки, пробирались через полузаваленные подвалы. Каждый шаг был выверен, каждый звук — проанализирован.

Иногда на радаре моего «Информатора» вспыхивала яркая, агрессивная точка — Чужой, явно не спящий, бродивший в поисках добычи. Мы замирали, вжимаясь в стены, в груды мусора. Я фокусировался, пытаясь оценить уровень. Если это был одиночка и не слишком сильный — мы ждали, пока он уйдёт. Если чувствовалась мощь — мы меняли маршрут, уходили ещё дальше в сторону.