Это был изматывающий, нервный марафон. Ци медленно, но верно тратилась на постоянное сканирование. Мана Мишки, казалось, тоже истощалась от непрерывного напряжения его «некротического» чувства. Но мы не останавливались. Остановка — значит быть настигнутым. Либо Чужими, либо людьми Касьяна.

К утру мы уже были на окраине, где городские многоэтажки сменялись ветхими частными домами и пустырями. Впереди, за полосой чахлого леска и железной дорогой, угадывались контуры заводских корпусов и высоких труб — промзона. Наша цель.

Мы сделали последнюю остановку в разваленном сарае на краю пустыря. Допили последнюю воду из бутылок, проглотили по куску шоколада для быстрых калорий.

— Почти, — выдохнул Мишка, глядя на серые силуэты заводов в утренней дымке.

— Почти, — согласился я, чувствуя, как узел Ци внутри тихо ноет от перегрузки. — Там... будем искать укрытие. Надолго. И учиться. По-настоящему.

Мы переглянулись. В глазах друг друга не было прежнего страха. Была усталость, адская усталость. Но также — решимость и холодная, чёткая ясность. Мы прошли через огонь и кровь. Мы убили, чтобы выжить. Мы получили силу за это убийство. И теперь мы шли в новое логово, чтобы превратиться из загнанных зверей в охотников. В охотников, которые больше никогда не позволят загнать себя в угол...

Мы уже пересекали последний пустырь перед заводской оградой, чувствуя почти физическое облегчение. Казалось, самое страшное позади — тихие улицы, патрули Чужих, возможная погоня. Промзона маячила серым, неприступным убежищем. Ещё сто метров — и мы среди развалин, где можно потеряться навеки.

Именно в этот момент из-за груды ржавых бочек, что валялись у полуразрушенного забора, выпрыгнуло Оно.

Мой «Информатор», работающий на минимуме, взвыл тревогой в самой глубине сознания за долю секунды до её появления. Я успел только крикнуть: «Миш!», прежде чем тварь была уже возле нас.

Это был Чужой, но не такой, как раньше. Тело — поджарое, мускулистое, как у гепарда, покрытое не кожей, а чем-то вроде хитинового, потрескавшегося панциря грязно-серого цвета. Лапы заканчивались длинными, серповидными когтями, блестящими, как обсидиан. Но главное — аура. Она не была тёмной и тяжёлой, как у тех «качков». Она была острой, стремительной, вибрирующей, как натянутая струна. Минимум средний этап Пиковой ступени. И явно — скоростного типа.

Она не рычала. Она шипела, коротко и яростно, и её первый удар был не для Мишки, а для меня — размашистое, молниеносное движение когтистой лапой, метившее прямо в горло.

Времени думать не было. Мысль «РЫВОК» пронеслась в голове, и я подчинился.

Ци, оставшаяся в узле, рванула по тем самым, только что изученным каналам. Мир вокруг замедлился до ползания. Звук растянулся в низкий, противный гул. Я видел, как коготь, блестящий и смертоносный, медленно плывёт к моему кадыку. Я был не быстрее его в абсолютном смысле. Но мое восприятие и контроль над телом в эти растянутые субъективные секунды были абсолютными.

Я сделал микроскопический, точно выверенный шаг вбок и чуть вперёд, под руку твари. Коготь просвистел в сантиметре от моей шеи, разорвав воздух. В моём замедленном мире у меня было время увидеть каждую трещинку на её хитине, каждое напряжение мышц.

Рывок закончился. Реальность с грохотом вернулась на место. Тварь, промахнувшись, пронеслась мимо, но тут же, с невероятной для её размера ловкостью, оттолкнулась от земли и развернулась. Я уже чувствовал, как узел Ци просел — навык жрал энергию чудовищно.

— Миш, бей! — закричал я, отскакивая назад и выхватывая нож.

Но Мишка не мог. Тварь не стояла на месте. Она металась, как ракетный снаряд на минимальной высоте, меняя направление рывками, которые обычный глаз едва успевал фиксировать. Мишка метался взглядом, пытаясь поймать её в прицел своего «Копья», но она была везде и нигде. Чёрная энергия клубилась у его пальцев, но выпустить её он не успевал — цель исчезала раньше, чем он фокусировался.

А она сосредоточилась на мне. Видимо, решив, что я — большая угроза после того уклонения. Она атаковала снова и снова. Короткие, яростные выпады. Я применял «Рывок». Снова и снова.

Каждый раз — это были те самые растянутые, контролируемые мгновения в замедленном мире. Я уворачивался от когтей, которые могли вспороть меня, как консервную банку. Иногда почти касался её ножом, но она успевала отпрянуть. Каждый «Рывок» выжигал из узла Ци приличный кусок. Тело начинало ныть от перегрузки — мышцы сводило, сухожилия горели огнём. Я чувствовал, как пульсирует в висках, а в глазах появляются чёрные точки.

Я стал пропускать удары. Не полностью. Коготь скользнул по моему предплечью, оставив глубокий, жгучий порез. Ещё один — чиркнул по ребрам, скользя по повязке и разрывая её. Боль была острой, но в пылу схватки я почти не чувствовал её — только жар и липкую влагу крови.

Узел Ци был почти пуст. Я выжимал из него последние капли. Ещё один «Рывок». Последний. В моём замедленном мире тварь уже была в прыжке, её пасть, полная игловидных зубов, разинута. Но в этом мире я был хозяином. Я не стал уворачиваться. Я сделал шаг навстречу.

Мой нож, зажатый в окровавленной руке, встретил её горло. Не с силой. С точностью и всей остаточной скоростью, которую давал «Рывок». В обычном времени это выглядело бы как смазанная вспышка движения.

В моём времени я видел, как острие входит в хитин, трескает его, вонзается в упругую, странную плоть под ним. И затем, по инерции её же собственного бешеного броска, проходит насквозь. Не останавливается. Просто срезает всё на своём пути, как бритва.

«Рывок» кончился. Я рухнул на одно колено, едва удерживаясь от обморока. Передо мной, уже в нормальном времени, тело твари пронеслось по инерции и грузно шлёпнулось на землю в двух метрах. Голова осталась лежать там, где я стоял. Из шеи фонтаном била густая, почти чёрная кровь, пахнущая озоном и гнилью.

Я сидел, тяжело дыша, чувствуя, как из порезов на руке и боку сочится кровь, смешиваясь с потом и грязью. Узел Ци внутри был похож на выжатый, сморщенный лимон — пустой, тёмный и холодный. Тело дрожало от истощения и пост-адреналиновой реакции.

Мишка подбежал ко мне, его лицо было бледным от бессильной ярости и страха.

— Колян! Бл*ть, ты как?

— Ж-живой, — выдавил я. — Ци... нет. Вообще. И... порезан.

Он быстро достал из рюкзака аптечку, начал накладывать на самые глубокие порезы давящие повязки. Руки у него дрожали.

— Чёрт... она так быстро... я даже прицелиться не мог...

— Скорость... её конёк, — пробормотал я, позволяя ему перевязывать себя. — Мой... был контроль. Но дорого... Слишком дорого.

Я смотрел на обезглавленное тело твари. Опыт от неё, чувствовалось, был мощным, концентрированным. Но до меня он ещё не добрался — видимо, с задержкой. Сейчас мне было всё равно. Я был пуст.

Мы были в пятидесяти метрах от промзоны. И нам нужно было туда добраться. Пока не пришла другая тварь на запах крови. И пока у меня не начался энергетический коллапс.

— Помоги встать, — сказал я Мишке. — Надо двигаться. Пока можем.

Он кивнул, взвалил мой рюкзак на себя поверх своего и, обняв за талию, помог подняться. Мы, как два раненых зверя, поплёлись к высокому, ржавому забору с дырой, ведущей в царство бетона, стали и тишины.

Первый бой с серьёзным противником мы выиграли. Ценой почти всей моей силы и крови. Но мы выжили. И поняли главное: наши новые навыки были страшным оружием, но и страшной обузой. «Рывок» опустошал меня за считанные секунды. «Копьё» было бесполезно против быстрых целей.

Впереди, в промзоне, нам предстояло не просто отсиживаться. Нам предстояло учиться выживать по-настоящему. И первым уроком стал горький вкус пустоты в месте, где должна быть сила.

Мишка тащил меня под руку, мы ковыляли к зияющей дыре в заборе. В ушах стоял звон, тело было ватным, а в груди — леденящая, зияющая пустота вместо привычного узла Ци. Каждый шаг отдавался болью в свежих порезах и глухой ломотой во всех костях от перегрузки «Рывками».