«Информатор» молчал в моей голове, как спящий страж. Откат от прошлого вопроса давно прошёл — прошло больше двух суток. Состояние было стабильным — 69%. Я чувствовал себя готовым. Но на этот раз мы решили подойти к делу с умом.

— Нужен простой вопрос, — сказал я, вытирая банку куском хлеба. — Максимально конкретный. Чтобы минимум энергии вытянуло.

— И чтобы ответ был полезным, — добавил Мишка, осторожно потирая свою руку в шине. — Не «что такое апокалипсис?», а что-то типа... «где ближайший унитаз?». Только посерьёзнее.

Мы долго спорили. «Где ближайшая еда?» — но мы уже знали, что здесь она кончается, но есть, глупость. «Где оружие?» — но оружие без людей, которые им владеют, могло быть и в ловушке. Нужно было найти именно людей. Выживших. Организованных. Тех, кто стрелял. Тех, кто устроил ту бойню на этаже.

В итоге сошлись на формулировке, которая казалась нам золотой серединой: «Где находится ближайшее к моему текущему местоположению безопасное (относительно текущего уровня угроз) объединение или убежище разумных существ, не подвергшихся полной трансформации?»

Громоздко, но, как надеялись, система поймёт «безопасное», «объединение» и «разумных». И даст координаты, а не философский трактат.

— Поехали, — вздохнул я, отодвинув банку. — Прикрой.

Мишка кивнул, взял в здоровую руку нож и встал спиной ко мне, глядя на дверь. Я закрыл глаза, снова настроился на тот внутренний интерфейс. Не на узел с энергией, а на саму связь с Системой. Мысленно вложил в неё наш вопрос, чётко, по словам.

На этот раз реакция была иной. Не было того чудовищного высасывания, леденящего пустоты. Было... лёгкое головокружение. Будто меня на секунду качнуло на качелях. В груди узел дрогнул, отдал крошечную, едва ощутимую искру — не энергию, а что-то вроде сигнала подтверждения.

В голове, прямо перед внутренним взором, всплыл не текстовый блок, не табличка. Просто... знание. Чёткое, ясное, как будто я всегда его знал.

Улица. Название — проспект Строителей, 15/2. Старое здание, бывший небольшой Торговый Центр «Рассвет». Вход со двора. Безопасная зона — второй и третий этажи. Там есть люди. Не много. Но есть. И это... в двухстах метрах от нашего офисного здания. Буквально через дорогу и один жилой квартал.

Вся информация уложилась в голове за долю секунды. И так же быстро исчезла, оставив после себя только эти ключевые координаты и чувство лёгкой, фоновой усталости.

Я открыл глаза. Мишка уже смотрел на меня.

— Ну?

— Нашлось, — сказал я, и в голосе прозвучало неподдельное облегчение. — Буквально рядом. Старый ТЦ «Рассвет», на Строителей, 15/2. Второй и третий этажи. Там люди.

Мишка замер, переваривая. Потом его лицо медленно расплылось в первой за долгое время настоящей, хоть и усталой, улыбке.

— Через дорогу, бл*ть?) — он рассмеялся коротким, хриплым смешком. — Мы тут сидели, боялись, а спасение было в двух шагах? Ирония, с*ка...

— Не спасение, — поправил я, но тоже не мог сдержать уголки губ. — «Относительно безопасное объединение». Но да. Люди. Значит, не одни.)

Я проверил статус. Состояние организма — [67%]. Упало на два процента. Совсем небольшой откат. Значит, простые, конкретные вопросы — по силам. Если не злоупотреблять.

Мы стали собирать самое необходимое в рюкзаки, найденные в подсобке уборщицы: оставшиеся консервы, воду, пару ножей покрепче из кухни столовой, аптечку (самую примитивную). Мишка, хоть и с одной здоровой рукой, помогал как мог.

Мы стояли у двери столовой, глядя на шпингалет. За ней лежал тот самый кровавый коридор, а за ним — лестница вниз, и потом — улица. И через двести метров — возможно, шанс.

— Готов? — тихо спросил я.

— Раньше был готовее, — фыркнул Мишка, поправляя лямку рюкзака на здоровом плече. — Но другого выхода нет. Пойдём к людям. Может, там и водка есть. Или хоть новости, что за хрень вообще происходит.

Я кивнул, взялся за засов. Первый шаг к людям. Первый шаг из изоляции — в неизвестное, но хотя бы не полное одиночество.

Эйфория от найденной цели испарилась, как только мы покинули относительно чистую столовую. Кровавый коридор третьего этажа уже казался нам «привычным» адом.

Мы быстро пересекли его, стараясь не смотреть под ноги, и вновь окунулись в бетонную прохладу лестничной клетки.

Спускались на второй этаж медленно, ступенька за ступенькой, прижимаясь к стене.

Винтовые пролёты были пусты, лишь кое-где валялись ошмётки одежды и тёмные пятна.

Но когда я приоткрыл тяжёлую дверь на втором этаже...

Нас ударило.

Волной такого концентрированного, невыносимого зловония, что у меня сразу же запершило в горле, а глаза заслезились.

Это был коктейль из запахов: запекшаяся кровь (много, очень много), человеческие экскременты (будто здесь долго и массово умирали, не контролируя себя), разложение, пыль, гарь и ещё что-то химически-едкое, будто горела пластмасса.

Но запах был лишь прелюдией к тому, что открылось нашему взгляду.

Мы стояли в проёме, не в силах сделать шаг. Второй этаж... его не существовало. Вернее, он существовал как концепция кошмара.

Здесь не было «коридора» и «офисов» в привычном смысле. Здесь был хаос, возведённый в абсолют. Половина несущих стен и перегородок была снесена — не просто проломлена, а будто срезана чем-то чудовищно мощным и быстрым.

Оставшиеся стены были испещрены глубокими трещинами, с них свисали клочья гипсокартона и арматуры.

Вся мебель — столы, стулья, шкафы, перегородки — была обращена в труху. Будто по ней проехался гигантский кухонный комбайн, смешав дерево, пластик и металл в однородную, серо-коричневую массу, покрывающую пол пятнадцатисантиметровым слоем.

И повсюду... тела. Их было не сосчитать. Они не лежали целыми. Они были частью этого месива. Клочья плоти, разорванные конечности, оторванные головы с застывшими гримасами агонии — всё это было перемешано с обломками, бумагами, техникой и той самой запекшейся, почти чёрной кровью, которая покрывала всё, как толстая, липкая краска.

Ни одного целого окна. Стекла были выбиты, рамы вырваны. Через проёмы дул холодный ветер, но он не мог разогнать эту вонь.

Мой желудок, полный тушёнки и консервов, сжался в тугой, болезненный комок. Горло само собой сдавило. Я услышал, как рядом Мишка резко, судорожно сглотнул. Мы обменялись одним взглядом — в нём был животный ужас и полное понимание, что сейчас произойдёт. Бл*дство..

Мы не успели даже отойти!

Я отвернулся к стене, и меня вырвало. Не просто стошнило, как, а именно вырвало, с силой, всей той полупереваренной дрянью, что мы ели последние дни.

Спазмы шли один за одним, выворачивая наизнанку. Я плевал жёлчью, давясь и кашляя, слёзы сами лились из глаз.

Рядом Мишка делал то же самое, его стоны смешивались с хриплыми звуками рвоты. Мы стояли, согнувшись вдвое, как два пьяных клоуна.

Когда спазмы наконец отпустили, мы остались стоять, опираясь о стены, дрожа всем телом, с кислой горечью во рту и пустотой в желудке, которая теперь казалась благословением. Запах стал ещё острее.

— Мать... твою... — хрипло выдохнул Мишка, вытирая рот рукавом. Его лицо было зеленовато-белым. — Что... что здесь было? Бомба? Шестиствольный еб*чий авиационный... что?

Я мог только качать головой. Никакая бомба не оставила бы таких следов. Это было похоже на то, как если бы через этаж на полной скорости пронёсся... я не знаю что. Сгусток чистой, направленной разрушительной силы. Или несколько.

— Неважно, — проскрежетал я, заставляя себя дышать ртом, мелкими глотками. — Лестница вниз. Надо найти.

Мы поплелись вдоль стены, обходя горы мусора и... всего остального. Лестничная клетка в противоположном конце этажа, куда должна была вести лестница на первый этаж, была завалена здоровенной, несущей бетонной плитой, которая рухнула сверху, смешавшись с арматурой и обломками перекрытий. Прохода не было. Её явно завалило снаружи, с первого этажа или даже с улицы.