— Ну же, испытай меня, Золотова. Одно слово, и я уже не остановлюсь. Вот тебе мое слово.

А я смотрела в его бессердечные глаза, которые веяли холодом, и понимала, что он не шутит. Его ненависть вышла на новый уровень, где уже нет тормозов, жалости или сострадания. Он уничтожит меня, чего бы это ему ни стоило.

Просто потому, что может.

А я? А я уже не смогу сказать ему «нет».

Почему?

Не знаю. Не могу об этом думать. Не хочу. Страшно!

И я лишь вложила в свой взгляд максимальную дозу яда, на которую только была способна, а затем отвернулась, снова показательно вытирая губы и передергивая плечами, чтобы этот гад понял, насколько мне противны его поцелуи. До какой степени я не перевариваю прикосновения его языка к моему. Насколько он мне безразличен!

И я видела, как он испепелял меня взглядом, когда я делала все это. Как хмурился и поджимал губы. А затем и услышала, насколько оглушительно захлопнулась дверь с моей стороны.

Бах!

И это была словно жирная точка, поставленная в нашем противостоянии.

Остаток пути до загородного комплекса «Сказка» мы ехали в полнейшей тишине, нарушаемой лишь шорохом шин и урчанием двигателя. В остальном же — полный игнор. Я неотрывно смотрела в окно на то, как мелькают в темноте деревья, переживая внутренний десятибалльный шторм. Исхаков же упорно рулил, более не обращая на меня никакого внимания.

Пока мы не остановились у высокого бревенчатого забора. Дальше заехали на территорию, но машину Тимофей на общей парковке оставлять не стал, а проехал в крытый гараж, где и заглушил двигатель.

Тяжело вздохнул.

А затем снова повернулся ко мне, будто бы собираясь что-то сказать. Смотрел долго, а я загривком ощущала его пристальный, словно бы режущий взгляд, но реагировать на него не собиралась. Так и сидела, внутренне дрожа и безмолвно дожидаясь, что же будет дальше.

— Яна..., — наконец-то прервал раскалившееся добела молчание. А я дернулась, как от хлесткой пощечины и повернула к нему лицо, а затем усмехнулась и выдала максимально равнодушно, не предоставляя ему возможности закончить свою мысль.

Неинтересно, потому что.

— Можешь кое-что сделать для меня, Тимофей?

Он же лишь дернул подбородком в сторону, мол, продолжай. А я и не ждала другого разрешения, хотя говорить мне было в данный момент архисложно. И голос срывался. Дрожал. Выдавал меня с головой, но мне было уже плевать на все.

Абсолютно, черт возьми!

— Не говори со мной. Не смотри в мою сторону. Забудь мое имя. Выкинь из головы, что я вообще существую, Исхаков. Это будет лучшим подарком мне в этот праздничный день.

Глаза в глаза, и что-то лопнуло между нами. Невидимое, но важное. Отчего хотелось плакать. Но в то же время и вздохнуть облегченно, потому что точку всегда ставить было проще, чем смотреть в страшное будущее, покрытое мраком неизвестности.

— Это ведь тебе сделать несложно, верно?

Но Исхаков ничего мне не ответил. Лишь отвернулся и щелкнул по кнопке центрального замка, объявляя нашу дуэль законченной. И подвел черту.

— Иди.

И я сорвалась с места. А затем, не разбирая дороги и не понимая совершенно, куда мне идти, поспешила ретироваться от этого парня как можно дальше. Ибо более оставаться с ним наедине я просто не могла. Не выдерживала. Ломалась! И теперь я шла на звук громкой музыки. Столкнулась в дверях с Летовым и проигнорировала его усмешку, такую ехидную, такую все понимающую, что хотелось стереть ее с холеного лица звонкой затрещиной.

Но я не стала.

Я летела прочь, пока не добралась наконец-то до Машки и Ритки, которые невероятно мне обрадовались, а еще рассказали удивительную историю. Мол, сразу после нашего разговора с Плаксиной, у всех вокруг пропала связь, но Захар сказал, что он успел вызвать для друга такси и оно сможет меня подхватить, если так уж надо. А они и не отказались.

И вот я тут.

Только таксист — не таксист. И я вроде бы не дура, да?

Но, какого черта?

И смысла во всем этом нет совершенно!

А потом все обо мне забыли, когда в шумном зале, заполненном студентами под завязку, появился тот самый «добродушный бомбила», который так феерично доставил меня на этот праздник жизни. И тут же толпа народа одобрительно загудела, радуясь своему предводителю, да и Машка позабыла о моем существовании, облизывая влажным взглядом Исхакова.

И только Плаксина прищурилась, сподобившись задать правильный вопрос:

— Ты, что ли, с Тимофеем приехала?

— Что? — скривилась я. — Пф-ф-ф, конечно, нет!

Мы переглянулись с подругой взглядами. Рита смерила меня с подозрением. Я ее непонимающе. Но на том и закончили. А дальше...

Пошла жара...

Яна

Чувствуя, как скребет затылок чей-то пронзительный и давящий взгляд, я задрала повыше голову и походкой от бедра, которой бы позавидовала любая топ-модель, двинула в сторону беснующейся толпы. И плевать, что колени до сих пор были ватными. И фиолетово вообще, что поджилки тряслись. Вперед и с песней!

Дорогу королеве!

Хлебникова и Плаксина ожидаемо посеменили следом, а затем и замерли рядом, когда я с претензией оглядела открывшуюся передо мной картину маслом.

Ну, что сказать? Дорого, богато. Огромный банкетный зал вместил в себя весь поток студентов нашего отделения. На вертушках отыгрывал свой веселый сет настоящий диджей. Дым-машина, стробоскопы, цветомузыка и куча пьяной молодежи, отплясывающая на танцполе — вот где был полный комплект для разбитной тусовки.

Интерьер шикарный. Столы ломились от закусок и бутылок с выпивкой на любой вкус. Небольшая кучка ребят в одном углу безудержно придавалась пиво-понгу. В другом двое парней рубились в алкобокс, раздобыв где-то боксерские перчатки, кидали кости и месили друг друга, одновременно накачивая себя какой-то забористой огненной водой.

Народ истошно и счастливо вопил, видя все это безобразие.

Мимо нас с диким ором пробежал Юрка Сотников с параллельной группы, к рукам которого были скотчем примотаны две бутылки пива. За ним же припустил его закадычный друг Олег Устинов с такой же проблемой на конечностях, но еще и с надписью на лбу: «Олежа — баклан».

Я покачала головой и фыркнула, поражаясь той вакханалии, что развезли повсюду. И не заметила, как со спины ко мне подвалил Летов, приобнимая и крича на ухо сомнительное приглашение:

— Сразу пропустишь штрафную, Золотова, или сыграем в «Я никогда не...»?

— Я никогда не играю в глупые игры, — стряхнула я с плеча грабарки Захара и потопала вглубь толпы, а там уж приказала себе выкинуть из головы то, что случилось в машине между мной и Исхаковым. И вообще, постаралась более не смотреть в его сторону.

Забыть не получится, но игнорировать его я могу.

А для этого не хватает допинга. И побольше народу вокруг себя, который бы отвлек от всяких странных мыслей.

Да и в конце-то концов, ведь все это могло быть реально просто банальным совпадением. И без очевидного вранья я в машину к Тимофею никогда бы не села. А еще надо отдать ему должное — Исхакова вел себя как паинька, пока я сама не вывела его из себя.

Наверное, я ему и вправду, словно бельмо на глазу.

Эта мысль неожиданно ужалила, подобно ядовитой осе, и я поморщилась. А затем упрямо перевела взгляд на подруг.

— Есть в этой дыре что-нибудь, чем можно промочить горло?

И понеслось...

Шампанское. Танцы. Смех без причины, в обход тянущей сердечной боли, которая не желала покидать меня ни на минуту. И глаза вечно зачем-то искали его — парня, которого хотелось придушить. Но Тимофея нигде не было видно, что бесило неимоверно.

И танцы мои только поэтому становились все более раскованными, откровенными и жаркими. Отчаянными...

И лишь одно обстоятельство странным образом меня в этот вечер радовало — абсолютно убитая физиономия Машки. Глаза ее были на мокром месте и полны острого разочарования. Губы обиженно тряслась, а щеки пылали от плохо скрываемой обиды.