Но нет, она все же была реальна. Стояла внизу. Живая. Улыбалась, как грешный ангел. И вела заинтересовано взглядом по сторонам.

Даже не подозревая, что попала в логово к спятившему от ярости зверю...

Яна

— Может быть, завтра после пар в кино сходим, м-м? — предложила Плаксина и покосилась в мою сторону. Хлебникова тоже замерла, смотря на меня вопросительно, но я лишь пожала плечами, совершенно не зная, что ответить.

Нет, с Машкой я все-таки продолжила общаться. Если у Исхакова была цель рассорить меня с подругой, то он знатно обосрался. Но вот в остальном наблюдалась существенная напряженка. Мякиш начала меня раздражать, буквально всем своим существованием. Меня бесило то, как она смеется, как постоянно жеманно поправляет волосы, как грызет ручку на парах и стучит ногой, как шумно сёрпает из кружки чай на большой перемене и как бесконечно переписывается со своим долбанутым парнем.

Пару раз я ловила себя на мысли, что хочу встать и со всей дури ей втащить. Вот прям от души и не жалея сил, потому что ее дебильная влюбленная улыбка уже начала вызывать у меня изжогу.

И не было сил более это терпеть!

Клянусь, я бы вообще перестала с ней говорить, если бы не Исхаков и его самодовольные глаза, которые, кажется, преследовали меня повсюду. И даже во все. Особенно во сне! Смотрел на меня и плакать хотелось, а еще кричать. Кричать во все горло, что я его ненавижу!

Что мне в его присутствии даже дышать сложно. Что я вся покрывалась мурашками отвращения, стоило ему только появиться в моем периметре. И кровь будто бы вскипала тотчас в венах, когда наши взгляды скрещивались в непримиримой схватке.

— Ну, можно в принципе, — без особого энтузиазма все-таки выдавила я из себя, — а что там хоть идет сейчас?

— Ужасы! — захлопала в ладоши Ритка. — Там что-то забористое про церковь, грешных монашек и демонов.

Супер, только ужасов мне для полного счастья не хватало. И так жизнь моя полна мрака, а тут еще и деньги за соус в виде демонов дополнительный платить. Хотя постойте, у меня же уже есть один демон в жизни, причем на постоянной основе, верно?

Тогда мимо!

— А комедий нет? — уточнила я на всякий случай.

— Есть, но рейтинг паршивый, — поджала губы Плаксина.

— Я подумаю, — без особой конкретики заключила и натянула на себя пуховик, кутаясь в шарф и нахлобучивая на голову вязаную шапку. Для последнего дня зимы на улице было чересчур холодно. Да и я сама, кажется, с каждым днем все сильнее промерзала изнутри.

Гадство!

Я потопала к метро, стараясь не смотреть в сторону Хлебниковой, которая вышла на институтское крыльцо вместе со мной, но тут же с воплями припустила к хищной и баснословно дорогой тачке Исхакова.

— Тимочка!

— Да что б мне удавиться, — закатила я глаза и посильнее натянула на лицо капюшон, чтобы ненароком не зацепить взглядом по этой сладкой парочке. Иначе, тошнота на пару часов к ряду будет мне обеспечена. И так внутренности все в морские узлы скрутило...

Вот только и дома мне легче не становилось. Чертов черноглазый дегенерат и тут нагадил своей тлетворной энергетикой. Заходила в комнату и током било, от воспоминания, как он здесь стоял и прикасался ко всему, если не пальцами, то взглядом. Вот, например, к подушке, на которой мне приходилось спать и видеть кошмары с его участием.

Еще и цветы эти...

И сердце...

И ведь надо было бы все это выбросить, да рука почему-то до сих пор так и не поднялась это сделать. Вот и стояли теперь черные розы на моем столе, маня меня карточкой, вложенной между бутонами, которую я все еще не рискнула прочитать. Да и чего он мне может там написать? Еще раз, что самое веселое занятие в его жизни — это ненавидеть меня?

Вот уж новость.

А вот то, что Исхаков до моего дневника не добрался было настоящим счастьем. Вырванное из контекста предложение — и мне конец. Этот доморощенный понторез еще бы решил, что я по нему сохну. И вообще, что именно он — причина моих бессонных ночей.

И тогда бы мне была только одна надежда, чтобы враг мой от такой новости просто подавился, а потом бы и сдох на радостях от чувства собственной значимости. Я бы ему на могилку такой же веник черных роз приперла в этом случае и поставила свечку за упокой его грешной души.

Но и это было не все, разумеется. Мой мозг и душевный покой клевал вот еще какой момент — Тимофей Исхаков изменял Маше Хлебниковой. Напропалую. И я сама это видела! Собственными глазами. За прошедшую неделю уже дважды.

Мерзавец!

Первый раз он прямо перед парами и никого не стесняясь затащил какую-то неизвестную мне девчонку в пустой лекционник и пробыл там с ней довольно продолжительное время, а когда появился, то спутница его была уже почему-то без капроновых колгот, покрасневшая и растрепанная.

Второй раз я засекла его на институтской парковке. Прямо между парами к его автомобилю подбежала незнакомка, воровато оглянулась по сторонам, а затем запрыгнула в салон. После чего оба скрылись в неизвестном направлении. И на занятия так и не вернулись.

Мне же почему-то, видя все это свинство, хотелось взять поганую метлу и как следует отжарить ею этих бесстыдников. Но я лишь оставила себе на память фотографии в обоих случаях, и на том угомонилась. Но вот показать их Машке так и не решилась, полагая, что это не мое дело. Однажды она и сама поймет, что влюбилась в мудака.

А затем наступила очередная суббота, и папа объявил мне, что у него сегодня настоящий, полноценный выходной, который мы могли бы провести вместе. Например, сходить куда-то, в честь уже прошедшего дня рождения.

И, конечно же, я согласилась.

Принарядилась. Волосы завила. Нанесла на лицо немного косметики, дабы подчеркнуть свою природную красоту. А после мы вместе с папой отправились в центр города, чтобы развлечься в лазертаг-клубе. Крутая штука — игра с актерами, которые были переодеты в зомби, а наша задача была всех их технично перестрелять.

И у меня это почти получилось, так как я в каждом своем противнике видела Тимофея Исхакова и все мои пули были только для него. Бам!

Аж дышать легче стало.

Дальше мы с папой сходили в милое кафе, где перекусили и поболтали о разном. Кстати, отец передал мне привет от Дани и низкий поклон от него же. Видите ли, именно благодаря мне при последнем походе в клуб он там познакомился с какой-то официанткой, с которой позже и закрутил шуры-муры.

Я же только пожала плечами и вздохнула, а затем изрекла:

— Спасибо в карман не положишь. Пусть хотя бы не сразу в сеть сливает фотографии со своей пассией. Иначе, мне конец.

Папа же в ответ на мои слова лишь покачал головой и засмеялся. Причина? Да кто бы знал. Но вопрос, что последовал точно после моих слов, заставил меня в максимально короткие сроки выпасть в нерастворимый осадок, а затем ловить тарахтящее от шока сердце где-то в горле.

— Дочь, а ты этого своего нового одногруппника точно ненавидишь, м-м?

— Сто процентов, — без промедления выдала я ответ.

— А может так быть, что это вовсе не ненависть, а кое-что совсем другое?

— Что, например? — нахмурилась я.

— Ну, не знаю, — пожал плечами отец, — возможно, что симпатия? Или даже любовь?

У меня челюсть отвисла. И глаза из орбит повылазили. И волосы дыбом встали не только на голове, но и во всех других местах. Ну точно! И как я сразу не догадалась, да? У меня же не ненависть, а любовь к придурку Исхакову!

Эврика!

— Пап, ты явно заболел и бредишь, — хохотнула я, между тем чувствуя, как затряслись мои руки, — пора домой ехать. Принять успокоительно и чуть поспать. А то, как бы не осложнилось вот это все безобразие у тебя...

И встала со своего места, принимаясь показательно натягивать на себя пуховик. Папа возражать не стал. А уже спустя минут пятнадцать мы тащились через вечерние пробки в сторону своего дома, весело подпевая голосящему по шансон-радиостанции Михаилу Кругу и его «фраеру».