Последним кадром на опубликованном видео показали самого Тимофей Исхакова. Он был в дугу — это видно. Глаза его пьяные от вседозволенности. Он плотоядно и сыто от такой сладкой жизни облизнулся, а затем самодовольно показал в камеру «козу».

И я зачем-то перемотала эти последние секунды раз пять, а то и шесть, просматривая их снова и снова. И наполняясь яростью и оглушительной ненавистью к этому парню...

— Что, дочь, сегодня снова в ночной клуб поедем костями трясти, да? — послышался за спиной голос отца, и я тут же свернула все вкладки, заодно и захлопывая крышку ноутбука.

— Папа!

— Мышку жалко, — голосом Шурика произнес родитель и покосился на компьютерный девайс в моей руке.

— Тебя стучать учили? — фыркнула я, отшвыривая от себя беспроводное устройство.

— Я по дому уже минут пятнадцать, как расхаживаю!

— Да я просто тут..., — отмахнулась я.

— Ну, хочешь, поедем искать в места не столь отдаленные слезы единорога, кровь дракона, крысиные хвосты и глаза летучих мышей?

— Чего? — нахмурилась я и непонимающе скривилась.

— Для зелья колдовского. Нашлем там на твоих недругов недержание до конца их дней и диарею в одном флаконе. М-м, прикольно я придумал?

— Я валяюсь, пап, — рассмеялась я и покачала головой, а затем встала и обняла своего старика.

— Знаю — я лучший.

— И я знаю, что ты лучший, пап.

— Что там опять твой недруг накуролесил? — поглаживая меня по макушке, осторожно спросил отец.

— Родиться удумал, — буркнула я.

— Гад, да?

— Не то слово...

Тем не менее отец как-то стразу потушил меня. Напомнил, где я, а где этот мажористый сброд. И даже сон наконец-то пришел. И спалось мне всю ночь хорошо, без ужасных сновидений, в которых долбанутый Исхаков лез ко мне целоваться и с признанием в любви до гроба. О нет! Сегодня я бегала всю ночь напролет за ним с бензопилой и изредка даже догоняла, отрезая то одну, то другую его шальную конечность.

И хохотала, хохотала, хохотала...

А дальше наступило утро. И я даже не полезла разведывать новости минувшей ночи. Собралась и пошла на пары, как на парад. Красивая, словно смертный грех: макияж, короткая юбка, прическа. Не девочка — подарок небес.

Да только зря старалась. Уже после звонка на первую пару я поняла, что сегодня на занятиях в связи с прошедшей отвязной вечеринкой в ночном клубе, в институте не объявится не только Исхаков, но и Летов тоже.

А еще не было Хлебниковой. И на наши с Риткой сообщения она почему-то не отвечала, лишь к концу учебного дня черкнув сухо, что ей сегодня нездоровится.

Короче, еще один день в трубу и прожит зря!

Так психанула, что на последнюю пару забила и не пошла. А уже сидя дома, за своим письменным столом и медитируя над личным дневником, я вдруг оглянулась и увидела в валяющейся на полу сумке стопку валентинок, которые не разобрала еще со вчерашнего дня.

Вытащила все это добро и вывалила на крышку стола. Но взглядом зацепилась только за одну.

Черный конверт.

В нем точно такое же черное сердце.

Развернула и дернулась, как от выстрела, едва ли не роняя из рук открытку. Ибо то, что я там прочитала, почему-то резануло меня по живому.

Больно...

«Люблю тебя ненавидеть».

Яна

Сегодня прошла ровно неделя после того, как неизвестный хейтер подарил мне ту самую черную валентинку. Не знаю почему, но именно ее я вставила в раму своего зеркала. Остальные же просто выбросила в мусорное ведро за ненадобностью.

А тут рука не поднялась.

И каждое утро, собираясь на пары, я на нее медитировала, представляя себе того, кто мог настолько из-за меня порваться. Такие сильные чувства, такие разрушительные, такие сводящие с ума. Насколько же я вынесла этому человеку мозг, что он возненавидел меня за свои чувства?

Ну да, да!

Просто ненависть я не рассматривала даже близко. Это было бы слишком просто и банально, чтобы вот так заморочиться, верно?

А еще это черное сердце до сих пор было тут, потому что я нет-нет, да представляла себе, что подарил его именно Тимофей Исхаков. От этой мысли с моим организмом происходило нечто странное: сердце будто бы напрочь забивало глотку, заставляя бессильно хапать воздух, но без толку. И всю мою сущность топило ледяное цунами, вынуждая тело форменно трястись от непонятных мне эмоций.

Черт возьми, да!

Мне нравилось думать, что этот черноглазый гад от ненависти так тронулся головой, что принялся строчить мне открытки на память. Что угодно, только не равнодушие, коим он меня пичкал за всю прошедшую неделю.

Да и, чего греха таить — я тоже.

Ходили мимо друг друга, но даже не видели. Я в его сторону вообще смотреть перестала. Да и дела на небосклоне появились важные. Все ж таки на носу был мой день рождения — уже в грядущее воскресенье наступит двадцать третье февраля, а мне исполнится девятнадцать лет.

Чем не повод, чтобы выбросить Тимофея Исхакова из головы? Самый что ни есть подходящий.

Пригласила девчонок сходить в боулинг: Хлебникову, Плаксину, кое-кого с курса и пару знакомых со школы, с которыми еще тесно поддерживала общение. Так что, должно было быть весело. Ничем не хуже, чем у Исхакова на его вечеринке с известными реперами и голыми профурсетками, извивающимися на шестах.

Но папу по такому грандиозному случаю я поздравить все же собиралась как полагается. Огорчало лишь то, что его в мой день рядом толком и не будет, лишь с утра чай с ним попьем и разбежимся. Все его проклятая работа виновата, авралы и нераскрытые висяки. Да и бабушка прилететь не сможет — слегла с простудой. Но я не унывала и вопреки всему держала хвост пистолетом.

С начала недели штудировала социальные сети в поисках кулинарной кудесницы, которая бы смогла испечь мне какой-то необычный и, главное, вкусный торт. И так нашла, зачитавшись восторженными отзывами. А уже в субботу вечером я ехала за несколько станций метро от своего дома забирать сладкий шедевр.

Остановилась возле обычной панельной девятиэтажки, отряхнула с шапки снежинки и нажала на домофоне нужные кнопки. Спустя всего пару секунд мне без лишних вопросов открыли. А еще через несколько минут я переступила порог среднестатистической с виду квартиры, в которой между тем просто божественно пахло сдобной выпечкой, бергамотом и корицей.

Отвечаю, я чуть слюной не захлебнулась. Чистый кайф!

— Вы, наверное, к Геле за заказом, да? — спросила меня миловидная женщина неопределенного возраста с коротким ежиком волос на голове, высвеченных почти до идеальной белизны.

— Угу, — кивнула я.

— Дочь, тут к тебе! — крикнула та в сторону кухни.

— Иду! — послышался звонкий голос в ответ, а спустя минуту передо мной появилась девчонка, которая оказалась мне знакома. Я больше скажу — эта была та самая Ангелина Стужева, странная неформалка с дредами и пирсингом, которая совсем недавно перевелась к нам в группу.

И теперь она стояла передо мной с моим заказом в руках и улыбалась мне, демонстрируя милые ямочки на щеках. А я впервые позволила себе ее рассмотреть как следует.

Мелкая. Ниже меня сантиметров на пятнадцать, если не все двадцать. Но тоненькая, как тростиночка, что было незаметно под всеми этими ее объемными юбками и кофтами, за которыми она мастерски скрывалась от окружающего мира. Талия тонюсенькая, зато грудь! Вау — полная троечка на зависть любой девушке. Левая рука целиком от плеча и до запястья в ярких цветных татуировках.

Но самое удивительное, что я заметила, были ее глаза.

В институте, под капюшоном, дредами и за толстыми стеклами очков было так сразу и незаметно, что у этой девчонки гетерохромия. А теперь мне это стало очевидно. Один ее глаз был ярко-голубым, а другой — карим.

И это было нереально красиво.

— Какие люди и без охраны, — усмехнулась Ангелина, наконец-то узнавая меня и пожимая плечами.

— Ага, привет, — кивнула я.