И не ошиблась.

— Летов, сука! — прорычал парень, перекатившись, как в каком-то чертовом блокбастере через голову и заняв выгодное положение для стрельбы у соседнего дерева. Целился секунды две, не больше, а затем все-таки нажал на курок.

Все лишь раз.

И я облегченно вздохнула, услышав разъяренный вопль от полуразвалившегося ЗИЛа, который стоял в некотором отдалении от нас.

— Мудак! — заорал, как я интуитивно поняла, пораженный Захар.

А я улыбнулась блаженно и прошептала, прижимая флаг к своей груди и едва ли не млея, словно кисейная барышня.

— Мой герой!

Но, черт возьми, где еще я так наглотаюсь адреналином и уверенностью, что за меня всех порвут? В жизни такого не бывает, а вот тут в этой глупой игре, с беготней по грязному весеннему лесу можно было представить, что мир наполнен чудесами.

И настоящими мужчинами со стальными яйцами!

Черт возьми, у меня даже сердце скулить перестало и осоловело замерло, наблюдая за всем этим потрясающим действом.

Боже, боже...

Вот только томные охи и вздохи пришлось практически сразу же отставить в сторону, потому что до меня эхом донеслась ужасная новость о том, что именно я стала целью номер один в сегодняшней погоне.

— Флаг у Золотовой, ребята! Мочите ее!

— Они бегут к нашему штабу! Подстрелите их скорее!

Блин...

Кажется, мы в жопе!

— Давай, — дернул меня за руку парень, пока я обтекала от шока и страха.

Но тут же мысленно отхлестала себя по щекам и резво подскочила на ноги, давая понять, что пойду до конца. С ним! И мы снова понеслись по непроходимому бездорожью, ныряя в укрытия и периодически отстреливаясь от противника.

И все бежали, бежали...

Все, что происходило дальше, размазалось перед моими глазами каким-то разноцветным пятном, наполненным лишь отчетливыми глухими приказами:

— Лежать!

— Пригнись!

— Беги!

— Быстрее!

И я подчинялась, а затем восхищенно смотрела, как Мой Герой (теперь я звала его исключительно так) уверенно расстрелял двух хранителей вражеского флага и вручил его мне, как трофей.

Клянусь, если бы я уже не была влюблена в Исхакова, то тут же подарила свое глупое сердце вот этому потрясающему и отважному воину, что, казалось бы, для нашей команды сделал невозможное.

Осталось лишь теперь добраться обратно до своего опорника и водрузить знамя противника рядом с нашим, давая всем понять, что «Яна Золотова и компания» непобедимы.

Да!

И снова мы врубили пятую космическую, прячась по укрытиям и прицельно поражая одного противника за другим.

А когда наперерез нам бросилась Хлебникова, то я решительно прорычала:

— Она моя.

Конечно, это прозвучало ужасно пафосно и киношно, но я уже не смогла ничего с собой поделать. А моему напарнику только и осталось, что усмехнувшись, пропустить меня вперед. А там уж я не дала себе возможности промахнуться.

Бам! Бам!

И минус Мякиш. Плаксина ушла вместе с ней приятным бонусом.

А я рассмеялась, как заправской злодей, и потерла руки.

— Видал, как я их, а? — спросила я у своего нечаянного Клайда, как настоящая Бони. Да только ответа, увы, не получила.

Остаток пути, а это было примерно половина полигона, мы уже преодолевали легче. Неслись ветром и почти не делали остановок, чтобы отбиться от кого бы то ни было. Просто, потому что почти всех уже порешили.

Нет, за нами еще кто-то крался и пытался укусить, но мы вдвоем с этим еще неизвестным мне парнем, были круче всех и уверены в том, что победили. Что, собственно, и произошло.

Спустя всего две минуты мы взобрались на свой штаб и вставили оба флага в специальные гнезда, а затем я разразилась победным криком, прыгая на месте, словно горная коза.

Господи, у меня елей из ушей сочился — клянусь!

— Мы выиграли, — орала я что есть мочи, — мы вас всех сделали! А-е!

Позади меня, чуть привалившись к дощатой стене спиной, стоял Мой Герой и взирал на меня, сложив руки на мощной груди. Пока я все не могла остановиться в своем припадке безграничной радости. Отплясывала на месте танец городской сумасшедшей, потрясая руками и улыбаясь от уха до уха.

А затем скинула с лица маску и бросилась к своему победителю и порывисто его обняла, так сильно стискивая руками, насколько мне это позволяли силы. И затараторила горячо, переполняемая ликованием и восторгом от ситуации:

— Спасибо! Спасибо! Спасибо!

А после прижалась щекой к его груди, слыша, как громко и часто билось за ребрами мужское сердце.

Словно безумное, отбивая какую-то одному ему понятную песню...

Глупости, скажете?

Если бы...

Я на мгновение замерла, прошитая острой, болезненной судорогой узнавания. А затем прикрыла глаза и потянула носом, до отказа заполняя легкие ароматом, который был мне слишком хорошо знаком.

До боли, черт возьми...

Никто не пах так сладко и одновременно так грешно, как Он. Чертовые цветы, фрукты и горечь бергамота — этот адский коктейль бил по мозгам похлеще отбойного молотка. Вот и меня шибанул так, что я потеряла дар речи.

Отступила тут же на шаг назад, сотрясаемая ознобом от смятения и какой-то щенячьей радости, за которую сама же себя и возненавидела. И сжала пальцы в кулаки оттого, что их кончики отчаянно закололо проклятая эйфория этой близости. Им, черт возьми, понравилось к нему прикасаться.

И, кажется, что уже и не было иначе, а только так, когда я задыхаюсь в губительной паутине этого ядовитого паука.

Осталось лишь снять с лица маску и окончательно меня прихлопнуть правдой. Что Тимофей и сделал.

А я вместо того, чтобы негодовать, фыркнуть или хотя бы отвернуться от него — зависла. Просто стояла и пожирала его образ глазами. Потому что, несмотря ни на что, за три недели, пока я с ним не виделась и старалась отмотать свои чувства назад, все же ужасно по нему соскучилась.

По его черным, равнодушным глазам.

По острым скулам и пухлым губам.

По ежику волос на голове, который стал еще короче.

И сейчас, со ссадиной на виске, перебитым носом и рассеченной губой, он показался мне таким красивым. Как никто. Как никогда. И стыдно стало за это неуместное любование, но поделать ведь уже ничего нельзя, верно?

За ребрами все в тугие узлы сжимается. Стонет. И к нему тянется. К тому, кто нас же и перекрутит в мясорубке. Я это чувствовала.

Я это знала!

Именно поэтому я и сделала инстинктивно еще один шаг назад, понимая, что все это время не дышала.

Но Исхаков только усмехнулся моей этой глупой реакции. Так жестко. Словно бы я его невероятно повеселила. А затем оглядел меня с ног до головы в последний раз, поджал губы.

Развернулся и ушел...

Яна

— Мистер и миссис Смит, да? — хихикая, села рядом со мной Ангелина, потирая переносицу и чуть жмурясь от яркого света фонаря, бьющего прямо в глаза. На улице уже давно стемнело, и игра на необъятном полигоне, усыпанном препятствиями, стала еще острее и увлекательнее.

И я была бы рада снова бросится в сражение, но тело мелко дрожало, а горло от иррациональной обиды забило прогорклым комом. Нет, я понимала, что «бить посуду» на глазах у всей группы в высшей степени глупо, да и не нужны мне с этим парнем никакие точки соприкосновения. Но, черт возьми!

Эта придурковатая мышца, что сейчас бесновалась и вопила у меня за ребрами, как одержимая, требовала к себе внимания. Жалкого «ну, привет, Золотова». Или хотя бы обещания, что стычка с ним все же состоится. Я выскажу Исхакову за все эго идиотские споры, а он только пусть попробует не оправдаться за каждый камень в его огород.

Но нет.

Тимофей просто ушел.

А я ненавидела себя за все эти потаенные желания. Стыдилась их. И мечтала наживую сама себе сделать лоботомию, чтобы навсегда выкинуть этого парня из головы.

— Что? — непонимающе покосилась я в сторону Стужевой, а сама руки поглубже в карманы куртки сунула, боясь, что кто-то заметит, как они трясутся.