— Так это твой заказ, значит? — указала она на торт в своих руках.

— Мой.

— Ну, принимай тогда работу, — и передала мне коробку, в которой лежал небольшой тортик с надписью: «19 лет выдержки, пап. Знай, ты — герой!».

— Круто! — кивнула я, радуясь, что все получилось так, как мне того хотелось.

— Он еще и вкусный, — надула огромный пузырь из жвачки Ангелина и со смачным звуком его лопнула.

— Охотно верю.

— Деньги на карту можно.

— Сейчас переведу, — полезла я в куртку за телефоном, а Стужева пока перехватила из моих рук коробку и принялась ее надежно паковать, перевивая алой лентой. А затем еще и в пакет водрузила, чтобы мне было удобнее нести свою поклажу.

Ну прямо сервис. Надо бы не забыть и отзыв оставить.

— И да, поздравляю, — улыбнулась мне одногруппница, блеснув двумя ямочками на щеках, а я даже как-то зависла, рассматривая ее снова и понимая, что она реально очень хорошенькая, просто старательно это прятала от всех подряд. Зачем-то...

Хотя не все ли мне равно? Так абсолютно. Хочет ходить, как страхолюдина, ну так кто же ей может это запретить, верно?

— Спасибо, — кивнула я и наконец-то вышла за дверь.

И честно сказать, тут же позабыла о том, где только что была и кого видела. В голове были уже новые мысли. А там и новый день наступил...

И мне стукнуло девятнадцать.

Отец с утра пораньше разбудил меня непривычными в нашей семье тисканьями и обжиманиями. Я пищала и брыкалась, а потом радостно вскрикнула, когда увидела, что именно он мне подарил.

— Пап, спасибо! — крутила я в руках коробку с наушниками, на которые давно заглядывалась в витринах магазинов, но даже и мечтать не смела о покупке, так как они стоили просто космических денег.

А тут!

— Вау, пап! Ты — топчик! — кинулась я обнимать родного человека и едва ли не расплакалась, что было мне совсем несвойственно. — Ну как ты узнал, а? Боже, я так рада, папа...

А потом мы пили с отцом чай с тем самым тортом, что испекла для нас странная девочка Геля. У моего родителя чуть уши в трубочку не свернулись, так он расхваливал десерт, причмокивал и закатывал глаза. И слал восторги в честь его создателя.

Не обманула.

После же мы по обыкновению засели вспоминать ту удивительную женщину, что меня родила. Достали пузатый альбом с фотографиями и медленно перебирали каждый снимок, с дрожью в сердце воскрешая в памяти все те счастливые моменты, некогда проведенные рядом с ней.

Пока мама еще была жива. Улыбалась нам. И просто еще была. А сейчас нам ужасно ее не хватало. Но мы с папой научились жить с этой нестихающей болью в сердце, а еще попытались найти утешение в том, что там, в другом мире ей больше не больно.

Чай кончился. Как и торт. Наш с папой ежегодный ритуал подошел к концу, а мы нашли в себе силы жить дальше, как бы того и хотела мама.

— Какие планы на вечер, дочь? Снова ночной клуб планируешь и танцы на костях своих недругов?

— Был бы повод радоваться, пап, — пожала я плечами, — ведь я еще на один год ближе к старости и дряхлости? Ну, так себе повод прыгать на танцполе от счастья.

— Вот ты дурья башка, — рассмеялся отец, лохматя мои волосы, но я только фыркнула, — а я думал, опять все отделение на уши подымать придется для массовки.

— Он только этих соревнований от меня и ждет, — буркнула я, складывая руки на груди и хмурясь, — кто кого переплюнет. Но я решила быть выше всего этого дерьма.

— А вот это уже по-нашему, дочь моя. Ничего не ранит больше, чем равнодушие, верно?

— Да. Это я знаю...

Ну а дальше был день, полный забот и хлопот. Встреча с подругами. Замечательные посиделки и игра в боулинг. Вкусный ужин в кафе, где девчонки, по классике жанра, надарили мне кучу милой, но ненужной ерунды. Но я была не в обиде, я брала от этого дня по максимуму и не допускала ни на секунду дурных мыслей.

Даже близко.

Никаких черноглазых монстров не существовало более в моей жизни. Они все сдохли, потому что я давно потравила их забористым дихлофосом. И теперь я — новая Яна, которой было плевать на всяких там мажористых придурков.

Я выросла!

Всё!

Правда, после увеселительной программы, девчонки не спешили расходиться, и я всех пригласила к себе на продолжение банкета. Ну а чего? Было же весело, и вечер заканчивать не хотелось, несмотря на то, что завтра на календаре был понедельник и четыре бесконечных пар в институте.

Мы предпочли жить одним днем. Тем более что папа был на работе и не планировал портить своим присутствием нашу малину.

И вот уже мы у меня. Кто-то принялся потрошить запасы надаренного отцу горячительного. Кто-то полез включать ужасы на проекторе. Кто-то достал «Имаджинариум», с явным желанием напрячь мозги. Кто-то просто болтал без умолку и травил байки.

Короче, классно было. До поры до времени...

— Ян? — одернула меня Машка, когда мы с Риткой пытались на кухне открыть трехлитровую банку с томатным соком.

— Ась? — повернулась я к подруге.

— Ты не обидишься, если я сейчас уеду?

— Я? Обижусь? Да ты чего, Хлебникова, перепутала меня с кем-то? — хохотнула я и снова принялась ковырять открывашкой крышку банки.

— Нет...

— Ну вот и осади, — сдула я с лица выбившуюся из прически прядку.

— У меня свидание просто, — пробормотала Мякиш, а я глянула, как она заламывает руки, и фыркнула.

— Парня завела, что ли?

— Ага, завела, — часто-часто закивала она и совсем по-дурному улыбнулась.

Ну, все понятно. Диагноз, как говорится, на лицо.

— И кто такой? — крякнула я, психуя, что банка так и не поддавалась мне.

— Ну... блин, ну...

— Загну, Машка! Чего блеешь, как овца? Давай, тащи своего ухажера сюда, будем смотрины ему устраивать, знакомиться и выносить вердикты, можно ли тебе вообще с ним встречаться или лучше сразу в утиль списать, — выдала я эту речь, и все девочки на кухне мне согласно закивали.

Ну еще бы.

— Да можно, Ян. И нужно. Он ведь такой! Такой...

— Нитакуся, да? — рассмеялась я, поражаясь этой удивительной человеческой метаморфозе, когда влюбляешься и одновременно энцефалопатию себе приобретаешь в одном флаконе.

— Ага. Вот только...

— Что? — свела я брови хмуро.

Но Хлебникова лишь зыркнула на меня во все глаза и принялась нервно грызть нижнюю губу.

— Ай, все равно же когда-то надо..., — тяжко вздохнула Машка, а я пожала плечами, не совсем понимая ее метаний.

— Ну так зови сюда своего Ромео, — подмигнула я подруге, и она чуть расслабилась. Но только немного.

— Ладно. Зову, — застрочила что-то в своем телефоне девушка.

А в следующий момент открывашка из моих рук вырвалась, соскочив с неподдающейся жестяной крышки, которая все же каким-то чудесным образом наконец-то выгнулась над горлышком. Вот только банка выскользнула из моих рук. Я попыталась ее ухватить, чтобы она не упала на пол и не разбилась вдребезги, заливая всё и всех алой жижей.

И почти справилась с этим, да только не сразу. А лишь тогда, когда часть содержимого банки все-таки пролилось на светлые блузки Машки и Ритки.

— Ой, — с сожалением выдала я, а все в кухне начали хохотать, кроме Мякиша и Плаксы.

Но я тут же взяла дело в свои руки и потащила подруг в ванную, дабы замыть следы преступления. А там уж, почти сразу Хлебниковой позвонил ее ухажер, мол, явился — не запылился.

— Как я к нему такая выйду? — захныкала Машка. — У меня томатный сок в волосах, блин! Через футболку даже лифчик испачкался. Засада!

— Секунду! Без паники! — попыталась успокоить я подруг и закричала из ванной остальным девчонкам. — Хэй, откройте дверь, там жених пришел! И предупредите, чтобы ждал свою принцессу и не высовывался лишний раз! Мы скоро...

И вернулась к делу, пытаясь как-то решить вопрос с испорченной одеждой девчонок. Да только ничего не вышло, ибо ядреный бабушкин томатный сок не желал выводиться с белых блузок и футболок. Категорическим образом!