Мистер Латтрелл заработал своё состояние в издательском деле, а мистер Коул был известным художником — его картины продавались за внушительные суммы.

Я достала запасной ключ, спрятанный под одним из множества цветочных горшков у входа, и, открыв дверь, улыбнулась, услышав радостный лай их лабрадора по кличке Нодди. Самая дружелюбная собака из всех, что мне встречались: всегда рад каждому гостю. В других домах, где я убиралась, псы обычно рычали на меня весь день — но не Нодди.

Я всегда мечтала о своей собаке, но в договоре съёма стоял строгий пункт: никаких животных. Шивон с этим полностью соглашалась, говоря, что после многих лет воспитания детей ей хватило забот, и «собачьи младенцы» ей ни к чему. Я пыталась убедить её, что питомец останется у меня в квартире и не побеспокоит её, но она только усмехнулась: мол, как только пёс начнёт скрести в её дверь и смотреть своими грустными глазами, она тут же сдастся.

Она, конечно, была права. Под своей суровой оболочкой женщина была мягкой, как зефир. Любая собака вмиг обвела бы её вокруг лапы.

В доме был только Нодди. Мистер Латтрелл, как обычно, был на работе, а мистер Коул наверняка уже ушёл в свою студию — отдельное помещение в конце сада. Обычно я старалась ему не мешать, хотя иногда мы вместе пили кофе и болтали по утрам. Он всегда говорил со мной, как с соседкой или подругой. Ему было всё равно, что я всего лишь уборщица — он не видел в этом разницы. Мы обсуждали новости, погоду, последние сплетни из мира знаменитостей.

С Нодди на хвосте я прошла в подсобку за чистящими средствами. Обычно начинала с ванных, потом переходила к спальням, а заканчивала кухней и гостиной. Дом, как я уже говорила, был не слишком большим, но, учитывая район, стоил, должно быть, около миллиона евро. Интерьер — в стиле «тёмной академии»: синие, серые и зелёные панели, антикварная мебель и множество книжных полок, которые я протирала каждую неделю.

Нодди довольно быстро потерял ко мне интерес и убежал — скорее всего, в студию мистера Коула, требовать внимания. К полудню обычно приходила девушка по имени Мари, лет двадцати. Она гуляла с ним, а потом возвращала домой, где он мгновенно устраивался на диване и засыпал.

— Мэгги? Ты наверху? — окликнул меня мистер Коул, когда я как раз закончила чистить ванную.

— Да, я здесь, — откликнулась я.

— Перерыв на кофе, дорогая?

— Конечно, сейчас спущусь.

На кухонной стойке меня ждала чашка кофе — тот самый роскошный, с густой пенкой, из кофемашины. Длинные седые волосы мистера Коула были стянуты резинкой в хвост, рубашка в пятнах синей и чёрной краски, как и его пальцы.

— Спасибо, мистер Коул, — сказала я, садясь на высокий табурет. — Как продвигается живопись этим утром?

Он фыркнул. — Муза, боюсь, не была ко мне благосклонна на этой неделе. Я всё равно пишу, даже когда она ведёт себя как ледяная стерва, но выходит сплошное дерьмо. И сколько раз я должен тебе говорить? Зови меня Алан.

Я застенчиво улыбнулась. — Простите. Привычка.

Он подошёл и сел напротив, поднял чашку кофе и, поднеся её к губам, внимательно посмотрел на меня. Его взгляд задержался, скользя по моим чертам, и я почувствовала неловкость под этим внимательным изучением.

— А ты ведь удивительно красива, правда? — произнёс он, и я моргнула, не ожидая такого комплимента.

— Эм… спасибо, — пробормотала я, хотя не поверила ему. Мистер Коул был художником. Называть людей «удивительно красивыми» — это просто манера его речи.

— Эти роскошные волосы как у Джулии Робертс и глаза цвета морской волны. И уж лучше не начинать про твои скулы. Из тебя вышла бы замечательная модель. Думаю, я бы хотел тебя написать, если ты позволишь.

Неужели он и правда так меня видит? Меня охватило смущение, смешанное с приятным волнением.

— О, нет. Я не смогла бы позировать, — тихо отказалась я.

Мистер Коул нахмурился. — Почему?

Я опустила взгляд на руки. — Мне просто было бы некомфортно. Я и фотографироваться-то не люблю.

Он замолчал, продолжая изучать меня взглядом. Наконец сказал: — В твоих глазах живут призраки. Думаю, именно это делает тебя такой притягательной.

— Не знаю насчёт этого, — ответила я и сделала глоток кофе.

Он мягко улыбнулся. — Хорошо, что ты мне не веришь. Люди, которые верят в такие вещи о себе, обычно бывают невыносимы.

Я тихо рассмеялась. — Верно.

— А почему ты не любишь фотографироваться?

Я пожала плечами.

— Просто не люблю. Не знаю почему. — Конечно, это была ложь. Мне не нравилось смотреть на себя — слишком уж я была похожа на неё. Рыжевато-каштановые волосы, голубые глаза, россыпь веснушек на скулах. Моя мать казалась обычной, безвредной… но внутри жило чудовище.

— Ты застенчивая. Неуверенная. Из-за этого ты выбрала уборку домов? Работа ведь довольно уединённая. Хотя, — добавил он с ироничной улыбкой, — если не считать моменты, когда твой унылый старый работодатель заставляет тебя пить кофе и болтать с ним.

— Вы меня не заставляете. Мне нравится пить кофе с вами. Вы, пожалуй, самый приятный человек из всех, на кого я работаю. А если отвечать серьёзно — да, я люблю работать одна, но выбрала эту профессию не из-за этого. У меня не самое хорошее образование, так что выбор был ограничен.

— Но ты ведь умная. Что случилось? Школу не любила? Я вот тоже не любил.

Он, казалось, искренне интересовался мной, и я вдруг поняла, что мы на опасном пути к тому, чтобы стать друзьями. Нужно было остановиться, иначе он узнает слишком много — и тогда вряд ли стал бы видеть во мне удивительную красоту.

— Я умна в практических вещах, но никогда не была умной в книжном понимании, — ответила я, и в груди кольнуло. Мой стыд за то, что я так и не справилась с дислексией, жил глубоко внутри. — Мы с мамой часто переезжали. — Я допила кофе и поднялась. — Впрочем, пора возвращаться к работе. Вы же не платите мне за то, чтобы я сидела и болтала.

В глазах мистера Коула что-то потемнело, будто он почувствовал моё замешательство. — Конечно. Мне и самому пора обратно в мастерскую. Может, муза сжалится надо мной и всё-таки заглянет.

Я улыбнулась. — Буду держать за вас кулаки.

Остаток дня прошёл спокойно. Я вычистила дом до блеска. Мистер Коул больше не выходил из своей студии, и я попрощалась с Нодди, прежде чем отправиться к автобусу.

По дороге я открыла приложение на телефоне, которое позволяло покупать наборы продуктов из магазинов и ресторанов, срок годности которых подходил к концу. Я пользовалась им, потому что это был дешёвый способ побаловать себя чем-то вкусным — и при этом еда не отправлялась в мусор в конце дня.

Я улыбнулась, когда увидела, что в моём любимом греческом кафе на вынос осталось несколько наборов, и быстро успела забрать один — шаги сразу стали лёгкими, почти подпрыгивающими. Сегодня вечером я устроюсь поудобнее на диване, включу свои любимые сериалы и буду наслаждаться чурросом, а если повезёт — ещё и кусочком пахлавы.

Он снова ждал на автобусной остановке, когда я пришла. Меня поразило его появление — фары проезжающих машин освещали высокий силуэт и красивый профиль. Тёмные короткие волосы всегда аккуратно уложены, оливковая кожа подчёркивала необычный серо-зелёный цвет глаз. Обычно на остановке стояло ещё несколько человек, но сегодня — только мы вдвоём. Я не могла вспомнить, бывало ли раньше, что нас оставалось только двое. Мы были наедине. Наши взгляды встретились на долю секунды, прежде чем я поспешно отвела глаза.

Прошло несколько минут, и я посмотрела на часы. Автобус уже должен был прийти.

Наверное, задерживается, подумала я, устало выдыхая.

Повернув голову, я заметила, что он проверяет время на телефоне. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг сказала: — Кажется, автобус задерживается на пару минут.

Он мельком взглянул на меня, странно нахмурился, потом отвернулся и промолчал.

И в тот же миг моё сердце выпало из груди и с глухим шлепком рухнуло на мокрый тротуар.