Она отступила в сторону.

— Полагаю, можешь зайти и повидаться с ними. Но ненадолго.

— Спасибо, — сказала я, подняв пакет с пола и занеся его внутрь. Меня всё ещё задевали её слова о том, что я так и не смогла устроить жизнь, чтобы забрать детей к себе. Это не значит, что я не старалась. Просто я зарабатывала недостаточно, чтобы откладывать. А то немногое, что оставалось в конце месяца, я всё равно тратила на детей.

Войдя в гостиную, я увидела Виви у окна — она заплетала Шелли косу, а Робби сидел на диване и играл на подержанной Xbox, которую я подарила ему на прошлое Рождество.

— Мэгги! — радостно воскликнула Виви, увидев меня. — Я не знала, что ты придёшь!

— Принесла кое-что, — сказала я, показывая пакет. Робби тут же бросил контроллер и кинулся копаться внутри. Нашёл футбольную майку, которую я сумела достать в его размере, и расплылся в улыбке.

— Это круто, Мэгги! «Ливерпуль» — моя любимая команда!

— Я знаю, — ответила я. — Рада, что тебе понравилось.

В пакете лежали симпатичные джинсы для Виви, платье для Шелли и настольная игра-головоломка, которая, как я думала, понравится всем. Дверь заскрипела, и в проёме показался Эймон, глаза красные от слёз.

— Привет, Эймон. Делия сказала, ты ударился пальцем?

Он молча кивнул и сел рядом со мной. Я обняла его за плечи, прижимая к себе. Эймону был совсем малышом, когда они переехали жить к Кену и Делии. Он самый младший и я переживала за него больше всего: всегда тихий, чувствительный. На самом деле он очень напоминал меня саму в детстве.

— Я принесла тебе кое-что, — сказала я, доставая из пакета тёплый шерстяной свитер и кладя его ему на колени. — На зиму. Чтобы не мёрз.

Эймон кивнул, сжав свитер маленькими кулачками, глядя на синюю ткань.

— Спасибо, Мэгги, — прошептал он.

Я так и держала его, мы какое-то время просто сидели рядом, наблюдая, как Робби снова погрузился в компьютерную игру. Виви с восторгом рассказывала, как им понравилась поездка в Глендалох, а Шелли — о новой девочке в классе, с которой они подружились. Эймон всё это время не отходил от меня, и когда я встала, чтобы уйти, я почувствовала, что он не хочет меня отпускать.

Это было привычно. Эймон всегда тянулся ко мне — и я иногда думала, не потому ли, что я так похожа на неё… на нашу маму. Но нет, это невозможно. Он ведь был совсем младенцем, когда она исчезла.

К вечеру, когда я вернулась домой, я чувствовала себя опустошённой — и от разговора с Шеем, и от обвинений Делии, будто я хочу забрать у неё детей. Я разогрела суп, но аппетита не было.

На следующий день я спала дольше обычного и старалась не смотреть на часы. Провела день, убираясь в квартире и дослушивая аудиокнигу. А вот утром, перед выходом, меня снова накрыли нервы — я знала, что сегодня увижу Шея, и не понимала, как себя вести.

Я могла бы и дальше ездить на более раннем автобусе, но за последнюю неделю это сбило весь мой график, и я устала постоянно избегать его. Нужно было просто вернуться к нормальной жизни — даже если это означало неловкость и дискомфорт от того, что он теперь знает обо мне.

На остановке его ещё не было. Я нервно покусывала ноготь, когда увидела, как он появляется в тот же момент, что и автобус. Мы не успели обменяться ни словом — все уже выстраивались в очередь. Я поднялась, села и, уставившись в пол, наблюдала за проходящими мимо ботинками.

Я не знала, хочу ли, чтобы Шей сел рядом… но место занял пожилой мужчина, и, подняв взгляд, я увидела, как Шей проходит мимо и занимает своё обычное место. Сердце болезненно сжалось.

Неужели мы снова вернулись к этому? Снова — к тому, чтобы быть чужими?

Поездка тянулась мучительно медленно. Мне хотелось повернуться, взглянуть на него, но я так и не решилась. Когда мы вышли на своей остановке, наши взгляды встретились лишь на мгновение. В его глазах был вопрос, который я не смогла прочесть.

Я чувствовала себя разбитой, когда дошла до работы. Хорошо хоть, этот день всегда был самым лёгким — по понедельникам я убирала две квартиры-пентхауса, принадлежащие некоему Джонатану Оуксу.

О нём я знала немного: работает в финансовой сфере, редко бывает дома. Мы встречались всего дважды — на собеседовании и в мой первый рабочий день, когда он показал, что и где убирать. Высокий, светловолосый, привлекательный мужчина в дорогом костюме и лакированных туфлях. На вид — под сорок. С тех пор я его не видела: он всегда был на работе, когда я приходила. Каждое утро я забирала ключи от квартир на посту охраны и возвращала их вечером.

Обе квартиры были почти одинаковыми, но жилая — только одна. Вторая оставалась почти нетронутой. Я гадала, зачем он её держит — может, как инвестицию. Странно было владеть таким жильём и не пользоваться им. Но Джонатан Оукс, похоже, жил в другом мире.

Даже его собственный пентхаус не ощущался домом. Просторная спальня, огромная кровать, дорогая мебель… но всё безжизненно. Всё новое, без следов использования.

Звучит глупо, но именно мелочи придают дому уют — кресло с вмятиной, столик с пятнами от чашек. Здесь не было ничего подобного. Ни фотографий, ни признаков семьи, ни намёка на близкого человека. Только картины — дорогие, бездушные. Я не могла понять, покупал ли он их ради искусства или просто ради забавы.

Мне было его жаль. Да, именно жаль — богатого, успешного человека. Но какой смысл во всём этом, если у тебя никого нет? Если ты работаешь без конца и даже не наслаждаешься роскошью, в которой живёшь?

Эти мысли заставили меня задуматься о своей жизни. Моя маленькая квартира уютная, но часто кажется такой же одинокой, как пентхаус Оукса. Да, у меня была подруга Шивон, я навещала братьев и сестёр по выходным… но в остальном — никого.

Жизнь одиночки. Всё чаще я ловила себя на мысли, что хочу большего. Хочу кого-то рядом. Партнёра. Да хоть друга.

Пока я терла раковину, мысли снова вернулись к Шею — к тому, что мы снова стали незнакомцами. Но я не хотела этого.

Я хотела узнать его. Не только потому, что он мне нравился. Мне хотелось узнать, кто он на самом деле.

И, может быть, совсем немного, я тоже смогу научиться открываться. Найду в себе смелость показать ему хотя бы крошечную часть своей настоящей сути — и, возможно, не быть отвергнутой. Изоляция давала ощущение безопасности, но вместе с тем — порождала глубокую тоску по близости.

Наверное, когда долго отказываешь себе в чём-то, желание становится только сильнее.

В конце дня я вернула ключи охраннику на ресепшене и направилась к автобусной остановке с планом. Сегодня я сяду рядом с Шеем. Я рискну. Пусть я и не знала, чувствует ли он ко мне то же, что я к нему, но, может быть, он хотя бы захочет быть моим другом — и этого будет достаточно.

У остановки людей было немного. Когда я подошла, наши взгляды встретились. Я позволила ему пройти вперёд, а сама пошла за ним и заметила удивление в его глазах, когда остановилась рядом с его местом.

— Не возражаешь, если я присяду? — спросила я с робкой улыбкой.

Он поднял взгляд — эти потрясающие серо-зелёные глаза — моргнул, потом встал, уступая мне место у окна. Моя рука скользнула по его плечу, когда я проходила. Он сел обратно с краю. Всё то время, что я сидела рядом, сердце бешено колотилось. Я чувствовала, как он смотрит на мой профиль, и повернулась к нему.

— Прости за то, как я себя вела в прошлый раз… — начала я.

Он покачал головой и положил ладонь на мою — мол, не нужно извиняться. Его доброжелательность растрогала меня до глубины души. Возможно, не стоило стыдиться своей дислексии рядом с Шеем. Я не знала, как давно он потерял способность говорить, но наверняка сталкивался с предвзятостью. Не все умеют принимать чужие странности.

— В библиотеке по вечерам проходят занятия по грамотности для взрослых, — сказала я, и он внимательно слушал. — Я уже давно хотела пойти, но всё никак не могла набраться смелости.

В его взгляде появилось понимание — и часть моего стыда исчезла. Хорошо, Мэгги. Он тебя не осуждает. Продолжай быть честной.