Грузовики приближались к намеченным месту въезда на разгрузочную площадку, и Николай, не раздумывая, перекрестился, и вышел туда.

Когда расстояние между ним и самосвалом сократилось метров до десяти, он поднял перед собой скрещенные руки, как это делали танкисты, и все машины остановились. Пассажирская дверца переднего самосвал открылась, на землю по лесенке спустился человек, который подошел к Николаю, и, поздоровавшись, протянул ему какую-то бумагу, которую достал из кармана. — Вот наряд на перевозку грунта, — сказал он. — Начинаем разгрузку?

— Нет, не начинаем,  народ против, категорически! — ответил Николай, обернулся и оторопел. Вся группа людей, а их было уже человек 60-70, стояла чуть позади него, полностью перекрыв проезд к месту разгрузки. И только мужичек, который радовался за тещу, остающуюся без воды, продолжал стоять там, где они были, но, подумав, бросился бегом к остальным.

— Ну и ладушки! — неожиданно обрадовался человек, держащий свой наряд. — Будем знакомы! — сказал он, — Михаил Королев, начальник участка мехколонны, назначили командовать этим грязным делом, как я не отказывался. Пригрозили, что положу свой партбилет, я партийный, да и черт бы с ним, так еще и тюрьмой пригрозили, пришлось согласиться, скрепя сердце. — Перекур, братва! — объявил он подошедшим водителям, — разгружаться не будем, народ против.

— Вот и хорошо! — отозвался один из водителей, — я сам из Конёва, у нас там народ просто в шоке, ведь без воды и ни туды, и ни сюды. Мы тогда сейчас перекус устроим, а то погнали, даже пообедать в столовой не дали.

— Давайте, мужики! Хлеб да соль! — напутствовал их Николай.

А собравшаяся толпа, почувствовав себя единым коллективом, продолжала обсуждать существующую ситуацию. До Николая долетали слова о зажравшихся партийных руководителях, которые отовариваются в специальных магазинах, в то время, как в обычных магазинах хоть шаром покати.

Кто-то вспомнил про коммунистов и секретарей парторганизаций, первыми идущими в атаку во время Великой Отечественной Войны  и про отрыв нынешней партии от народа. Простые северные люди в своих суждениях совершенно не стеснялись.

— Слышь, Никола! — Юрий тронул Николая за плечо, — это ведь по твою душу катят. — Смотри, райкомовская «Волга» и милицейский УАЗ-ик, давай-ка, сматывайся, заметут сейчас тебя.

— Даже не подумаю! — ответил Николай. — Ничего со мной они не сделают, а если и сделают, то пострадаю ради народа! — громко заявил Николай так, чтобы его все услышали.

Из остановившейся «Волги» выбрался мужчина в костюме с галстуком, несмотря на теплую погоду, а за ним семенил старичок, продолжавший держать газету. Из милицейской машины вышел сержант, как это понял Николай по его лычком, и молоденький рядовой милиционер.

Первым двигался человек в костюме, а милиционеры — за старичком. — Кто здесь старший от мехколонны? — потребовал он. — Почему не разгружаетесь?

— Народ не пущает, товарищ, не знаю, кто вы!? — ответил Королев. — Вот не пропущает, и вся недолга, вот и стоим, — он неплохо играл роль сельского простачка.

Старичок с газетой подошел к человеку в костюме и начал что-то говорить ему на ухо, показывая на Николая. Человек, судя по действиям которого, можно было полагать, что он привык, что ему всегда подчиняются, неторопливо подошел к Николаю.

— Так, значит это и есть провокатор! — сказал он, — предъявите документы!

Николай, как ни в чем не бывало, продолжал беседовать с Юрием об охоте на медведя в каргопольских лесах.

— Предъявите документы! — повторил человек. — Немедленно!

— С какой это стати? — ответил ему Николай. — Кто вы такой?

— Я представитель власти, инструктор райкома партии, вот мое удостоверение! — и он достал из кармана красное удостоверение.

— Инструктор райкома — представитель власти? — удивленно повторил Николай. — Вы глубоко заблуждаетесь, товарищ, в нашей стране нет такого органа власти, вас обманули.     Вот, смотрите! — и Николай достал из своей сумки Конституцию СССР (в том, что она там уже есть, он не сомневался). — Это Конституция Союза Советских Социалистических Республик, принятая на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР девятого созыва 7 октября 1977 года.

— И что? — удивился человек. — Да, это Основной Закон нашей страны.

— Открываем и читаем, — продолжил Николай. — «Статья 2. Вся власть в СССР принадлежит народу. Народ осуществляет государственную власть через Советы народных депутатов, составляющие политическую основу СССР. Все другие государственные органы подконтрольны и подотчетны Советам народных депутатов». Заметьте, ни о каких партийных органах здесь ничего не сказано, то есть, вы — никто, и звать вас никак!

Наступившую  во время разговора тишину разорвал дружный хохот собравшихся людей, а лицо инструктора посерело и его начала бить нервная дрожь, так как такого оборота он никак не ожидал. Но он как-то это преодолел и, молча, подтолкнул сержанта милиции, который, приблизившись к Николаю, начал: — Предъя...

Но Николай одарил его таким командирским взглядом, что сержант подтянулся, приложил руку к козырьку своей фуражки, представился, и только после этого сказал: —  Предъявите ваши документы, товарищ, пожалуйста!

— Представителю власти — всегда, пожалуйста! — ответил Николай, доставая из кармана свой паспорт и передавая его сержанту, который, в свою очередь, хотел передать паспорт инструктору, но Николай продолжал действовать в начатом режиме, набирая очки в свою пользу. — Вы, товарищ сержант, не имеете право передавать паспорт посторонним лицам, об этом написано на его последней странице.

— Есть, так точно! — ответил бедный сержант, продолжавший стоять по стойке смирно. Было совершенно ясно, что он не знал как себя вести. С одной стороны на него давил инструктор, а с другой — у него были свои требования, свое начальство и свой устав.

— Так, понятно, — сержант открыл паспорт, — товарищ Исаев Николай Павлович, уроженец города Москвы, прописан в городе Москва. Вы прописаны в Москве, а почему  находитесь в Каргополе? — спросил он, не зная, что делать дальше.

— Приехал посмотреть на красоты Севера, у нас ведь свободная страна. Или нужно было получить разрешение у вашего райкома? Только жаль, что эти красоты решили разрушить, перекрыв такую красивую реку, и оставив людей в городах и селах без воды.

— Это решение Центрального Комитета, между прочим! — инструктор, наконец-то, пришел в себя, — и  его нужно выполнять! Обязательно!

— И вы снова ошибаетесь! — продолжил Николай. — Давайте, вернемся к Конституции. Вот! «Статья 5. Наиболее важные вопросы государственной жизни выносятся на всенародное обсуждение, а также ставятся на всенародное голосование (референдум)». Как вы считаете, товарищи? — обратился он теперь к людям, — перекрытие реки является важным вопросом?

— Важным! Очень важным! Конечно! — послышались голоса. — А Москве и этому Центральному Комитету на нас наплевать, их бы без воды оставить…

— Вот, видите, вопрос важный, для целой области, и не только области, а всей страны, но никакого голосования или обсуждения не проводили. Прямое нарушение Конституции!

— Вы что? — изумился инструктор. — Выступаете против ЦК?

— Ничего подобного, я просто читаю Конституцию, наш Основной Закон.

— Вот же гад, сволочь! — прошептал инструктор.

А Николаю в голову пришла интересная мысль, которую он решил немедленно реализовать, и громко спросил: — А что, товарищи, надо бы спросить у самой реки — желает ли она, чтобы ее перекрыли? А сам он, положив ладонь правой руки на знак «В»,  свидетельствующий о его членстве в Ордене Водопоклонников, попросил водные стихии проявить себя, и показать отношение к перекрытию реки. Разумеется, что эту просьбу он отправил только мысленно, попросив, как обычно, не отказать в просьбе.

И водная стихия расстаралась, да еще как! Сначала над головами собравшихся пролетел шквал, сбивающий с деревьев сухие ветки и обрывающий свежие листья. На поверхности реки он вызвал высокую рябь, примял к земле траву на подготовленной площадке, а с мужичка, «тещиного любимца»,  он сорвал кепку, которая повисла на ближайших кустах. А затем… затем кто-то истошно крикнул: — Цунами!!!