Гвардеец перестал кричать, замер на мгновение, и когда поднял голову, его глаза светились зловещим зелёным светом. Тем самым, что я видел у мертвецов на побережье. Он больше не был человеком. Разум угас, осталась только жажда крови и желание убивать всё живое.

Он бросился на ближайшего гвардейца с такой скоростью, что тот не успел среагировать. Зубы вгрызлись в горло, разорвали артерию, кровь хлынула фонтаном, забрызгала снег и лица стоящих рядом. Жертва захрипела, попыталась оттолкнуть нападающего, но тот не отпускал, продолжал рвать плоть, глотать куски мяса, пока жертва не обмякла.

Мертвяк посмотрел на собственные руки, облизал окровавленные губы. Затем поднёс руку ко рту, вгрызся зубами в вену на запястье, разорвал кожу, мышцы, артерию. Зеленоватая кровь хлынула фонтаном, заражая всех, на кого попадала. Он высоко поднял руку, направив поток на стоящих вокруг гвардейцев, разбрызгивая токсичную кровь во все стороны.

Капли попали на лица, шеи, руки пятерых бойцов, стоявших в радиусе трёх метров. Они вскрикнули, отшатнулись, попытались стереть кровь, но было поздно. Зараза уже проникла через кожу. Синюшные вены проступили на их телах за секунды, кожа покрылась гнойниками, вздулась, начала лопаться. Они упали на землю, заорали от боли, корчились, дёргались, рвали на себе одежду, плоть, пытаясь выцарапать заразу, попавшую в тело.

Их крики были нечеловеческими, полными такого ужаса, такой агонии, что даже закалённые в боях гвардейцы отступили на пару шагов назад, побледнев. Плоть слезала с заражённых лохмотьями, обнажая кости, мышцы, внутренности, которые гнили на глазах, разлагались так быстро, что воздух наполнился невыносимой вонью, от которой слезились глаза и першило в горле.

— А вот и начало конца… — тихо прознёс я, потянувшись к мане.

Если зараза распространится дальше, мы все погибнем за считанные минуты. Превратимся в орду нежити, которая вырвется из карантинной зоны и сожрёт весь Хабаровск.

Я шагнул вперёд, оттолкнув замершего в ступоре гвардейца, и выплеснул волну холода из ладоней. Температура упала мгновенно, зараженные покрылись инеем. Лёд сковал их тела за доли секунды, заморозил плоть, кровь, кости, превратил в ледяные статуи, застывшие в агонии. Крики оборвались, наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием выживших.

Ледяные статуи светились изнутри зеленоватым светом, который намекал на то, что как только лёд растает, мертвецы снова ринутся в бой. Я развернулся к толпе гвардейцев и увидел тысячи напуганных лиц, смотрящих на меня.

— Вы видели, как быстро распространяется заражение! Если хоть один из мертвяков проберётся вглубь Империи, то все, кого вы когда-либо любили, умрут! — заорал я, обводя взглядом каждого. — Если хоть кто-то из вас попытается вырваться отсюда, то я убью его собственными руками! Поймите, что все мы потенциально заражены. Все, кто был на побережье, могут нести в себе заразу, которая превращает людей в нежить! Поэтому вы останетесь здесь, пока я не найду способ вас вылечить.

Гвардейцы замерли, переваривая мои слова. Некоторые побледнели, другие покраснели от ярости, третьи упали на колени, закрыв лица руками. Они были обозлены, напуганы, но противиться не решались, понимая, что я не блефую, что действительно убью каждого, если потребуется.

Я оставил толпу и направился к Серому, Юрию, Артуру и Лешему, стоящим в стороне. Вены на их руках и шеях вздулись, проступили под кожей синеватыми линиями. Их тоже накрыла зелёная дымка на побережье, но в отличие от Шереметева, Водопьянова и Трубецкого они не выглядели умирающими.

— Вы как? — спросил я.

— Кости ломит как при простуде, а в остальном всё отлично, — пожал плечами Леший.

— Аналогично, — подал голос Юрий.

Серый и Артур кивнули, подтверждая, что и у них такое же самочувствие.

— Регенерация… — задумчиво проговорил я.

Регенерация. У них была доминанта регенерации, которую я передал. И сейчас эта доминанта сражалась с заразой, замедляла распространение, возможно, даже побеждала, если дать ей время. Но даже если регенерация помогает… где мне взять столько доминант, чтобы спасти каждого бойца? Тысячи людей заражены, миллионы заразятся, а у меня нет ресурсов, чтобы передать регенерацию всем.

Я посмотрел на толпу гвардейцев, на Шереметева и Водопьянова, медленно умирающих, на замороженные статуи. Практически все, кто находится под куполом, обречены, и я ничего не могу сделать, чтобы их спасти.

Телефон завибрировал в кармане, разрывая тишину резкой трелью. Я достал его, посмотрел на экран и увидел имя звонящего «Артём». Новоявленный Император Империи, которая может вскоре прекратить своё существование. Я принял вызов, поднёс трубку к уху.

— Миша, что происходит? — спросил Артём без приветствия, сразу переходя к делу. — Почему на окраине Хабаровска появился каменный купол? Гвардейцы докладывают, что внутри заперты тысячи бойцов и все абсолюты, включая тебя. Объясни, какого чёрта творится?

Я тяжело вздохнул, потёр переносицу, собираясь с мыслями, и начал рассказывать. О вторжении у Берингова пролива, о костяных кораблях, которые мы уничтожили, о китах, выбросившихся на берег, извергнувших тысячи мертвецов. О зелёном облаке, которое превратило гвардейцев в гниющие трупы за жалкие минуты. О вынужденной эвакуации, о заражённых, которых я запер в карантинной зоне, чтобы зараза не распространилась по континенту.

Артём слушал молча, но в этом молчании ощущалась тяжесть его бремени. Когда я закончил, повисла пауза, длинная и гнетущая.

— Понятно, — наконец произнёс Артём. — Выходит, шансов на победу нет.

— Что за чушь? Конечно же, мы победим. Утрём кровь из разбитого носа и надерём всему миру задницу, как в старые добрые, — усмехнулся я, хотя мне было не особо весело.

Артём рассмеялся, но смех был горьким.

— Просто шикарно, — сказал он. — Звучит так, будто ты сделал меня Императором для того, чтобы на мне и оборвался Императорский род? Хочешь, чтобы я вошёл в историю как последний правитель Российской Империи?

— Быть последним Императором куда престижнее, чем умереть рядовым Свининой, — пошутил я и почувствовал, как на том конце трубки разозлился один всевластитель.

— Значит так. Как твой Император, я приказываю выжить любой ценой и сохранить столько бойцов, сколько сможешь. Усёк? — строго сказал Артём.

— Служу человечеству! — рявкнул я и повесил трубку.

Не успел я убрать телефон в карман, как он снова завибрировал. На этот раз звонил профессор Преображенский. Я принял вызов, ожидая услышать очередные требования увеличить финансирование его проектов, но вместо этого услышал невероятно воодушевлённый, почти восторженный голос. Он закричал в трубку так громко, что пришлось убрать телефон подальше от уха.

— Михаил Константинович! Я сделал это! Я сделал это, ети богов в душу мать! — Раздался звон, будто что-то упало и разбилось, но профессор не обращал на это внимания. — Я создал эссенцию регенерации! Правда, эффект одноразовый. Повторные повреждения уже не исцеляются. Но с её помощью можно восстановить даже отсечённые конечности! Я отрастил себе ноги! Представляете? Настоящие! Живые! Я скачу по лаборатории, словно сайгак! Это восхитительно!

Я замер, услышав эти слова, и начал смеяться. Сперва тихо, потом громче, до колик в животе, до слёз, выступивших на глазах. Гвардейцы, стоящие неподалёку, смотрели на меня с недоумением, подозревая, что я сошёл с ума.

— Михаил Константинович? — растерянно спросил Преображенский. — Я сказал что-то смешное?

Я вытер слёзы и ответил, всё ещё посмеиваясь:

— Профессор, судьба играет со мной в довольно злую игру. Подбрасывает проблемы одну за другой, пытаясь довести меня до отчаяния. Но в самый критический момент мне в руку попадает парочка козырей, и я снова в игре, имея шансы на победу. Вот и сейчас вышло именно так. Вы не представляете, насколько вовремя вы создали эту чёртову эссенцию.