— Ну, начну с того, что поездка в Лондон была не самой приятной… — усмехнулся я, вспоминая столкновение с железнодорожным тупиком на станции Ватерлоо, и затянул долгий рассказ.

Слушая о последних событиях, Венера сильнее сжала мою руку, явно переживая, что с такими приключениями я проживу недолго.

— А потом я освободил Лондон, паразиты покинули тела людей и рассыпались в прах, — закончил я, заметив, что Александр слушал молча, сжимая бокал так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза горели едва сдерживаемой яростью.

— Миша, можешь показать нам этого червячка? Хочу посмотреть на одно из Величайших Бедствий.

Я кивнул, и с силой выдернул душу Короля Червей на свет божий. На стол, прямо между блюдами с олениной и салатом, упал крошечный червь длиной сантиметров пять, с уродливым человеческим лицом, искажённым гримасой ненависти.

У него были крошечные глазки, тонкий рот и едва различимые конечности, больше похожие на рудиментарные отростки, чем на настоящие руки и ноги. Червь зашевелился на скатерти, попытался уползти, но не смог, потому что я заранее ограничил его подвижность.

Константин Игоревич взглянул на паразита, секунду помолчал, а затем расхохотался так, что чуть не свалился со стула. Он хлопнул ладонью по столу, заставив бокалы звякнуть, и сквозь смех выдавил:

— Это⁈ Это и есть одно из Великих Бедствий⁈ Мы этого боялись⁈ Ха-ха-ха! Да он меньше моего мизинца! Я думал, там будет какое-нибудь чудовище, огромное, страшное, а тут червяк, который не опаснее дождевого!

Все за столом засмеялись, поддерживая шутку, хотя смотрели на этого «червяка» с настороженностью.

— Да, эта сопля покорила всю Европу, — сказал я, отхлебнув вина. — Только теперь он не опаснее назойливой мухи. Можете даже потрогать, если хотите. Гарантирую, что он не укусит.

Александр внезапно вскочил из-за стола, опрокинув стул, и со всей силы ударил кулаком по Королю Червей. Удар был настолько мощным, что паразит превратился в кровавое месиво, растёкшееся по столу, оставив после себя лишь красное пятно, которое тут же начало восстанавливаться, медленно срастаясь в единое целое. Александр тяжело дышал, сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять дрожь, охватившую всё его тело.

— Легче стало? — спокойно спросил я, глядя на старшего брата.

— Нет, — покачал головой Александр, и его голос задрожал. — Не стало. Ты просто не представляешь, что эта тварь со мной делала, как его подручные годами пытали меня, сводя с ума одними и теми же вопросами, которые никогда не заканчивались. Они требовали, чтобы я сдался и принял в себя дух этой твари. А когда я отказывался, они… — Он замолчал и сжал челюсти, не в силах продолжать.

Воцарилась тишина, тяжёлая, гнетущая, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу зала. Все смотрели на Александра, не зная, что сказать, как помочь, как облегчить боль, которую он нёс в себе с момента похищения. Екатерина Павловна потянулась к сыну, но остановилась на полпути, понимая, что сейчас ему нужно выговориться.

— После того, как в моё тело вселилась эта тварь, я совершенно утратил контроль над собой и большую часть времени пребывал в беспамятстве, — продолжил Александр, глядя в пустоту. — Лишь иногда я приходил в себя и осознавал, что моё тело делает что-то ужасное, чему я не могу помешать. Мне казалось, что я вижу страшный кошмар, нескончаемый поток насилия и смертей. Я видел, как Король Червей уничтожает миллионы человек, отправляя их на бессмысленную резню против их же братьев. Я видел, как паразит пытается уничтожить мой род, но ничего не мог с этим поделать, был заперт в собственной голове, беспомощный, бесполезный, жалкий…

Я встал из-за стола, подошёл к Александру и положил руку ему на плечо, крепко сжал его, давая понять, что он не один, что кошмар закончился. Он поднял на меня взгляд, полный боли и благодарности одновременно, и я тихо сказал:

— Всё позади. Теперь ты дома, в безопасности, в кругу семьи. И никто, слышишь, никто не сможет причинить тебе вред, пока я жив. Это обещание.

Он кивнул, после чего я отозвал Короля Червей и вернулся на своё место. Я поднял бокал с вином высоко над столом и громко произнёс, меняя тему разговора на более приятную:

— А теперь давайте выпьем за нового главу рода! За человека, который взял на себя ответственность за будущее Архаровых и приведёт нас к процветанию!

Собравшиеся подняли бокалы, а Артём вздохнул и с усмешкой произнёс:

— Ага. Взял он. Скорее один любитель прохлаждаться сбросил с себя бремя правления.

Все засмеялись, напряжение спало, и бокалы взметнулись вверх, звякнув друг о друга в тосте за здоровье Юрия, нового главы рода Архаровых. Вино полилось рекой, разговоры возобновились, атмосфера стала тёплой, домашней, радостной. Но внезапно всё изменилось за долю секунды.

Небо над поместьем прорезал такой оглушительный раскат грома, что стены содрогнулись, люстры зазвенели, бокалы попадали со стола и разбились об пол. У меня появилось ощущение что небеса раскололись надвое, и это по меньшей мере. Все, кто сидел за столом, инстинктивно вскочили, думая, что началась бомбёжка или что похуже.

Я заслонил Венеру своим телом и активировал магический барьер вокруг стола, готовясь отразить любую атаку. Одновременно с этим я осматривался по сторонам, используя Всевидящее Око, но опасности не было. Гвардейцы, дежурившие у входа в зал, ворвались внутрь с оружием наготове, сканируя пространство в поисках угрозы. А потом настала тишина, звенящая в ушах после оглушительного грома, и возникло ощущение, что произошло нечто невероятное, нечто такое, что изменит всё — разумеется, к худшему.

Город Самсун. Турция. Берег Чёрного моря.

Пламя пожирало город, превращая его в гигантский погребальный костёр, языки которого взмывали в небо на десятки метров, окрашивая ночную мглу в кроваво-красные тона. Здания рушились одно за другим, не в силах выдержать жар пожара. Балки трещали, стены с грохотом обрушивались.

Крики людей давно стихли, город опустел и превратился в мёртвую зону, где не осталось ничего живого, кроме одной-единственной фигуры, медленно приближающейся к берегу моря.

Чернокожий мужчина размеренно шёл по раскалённому асфальту. Под его босыми ногами камни трескались, покрываясь инеем, и замерзали, создавая странный контраст с бушующим вокруг огненным адом. Его тело было закутано в белоснежную ткань, которая представляла собой нечто среднее между тогой и ритуальным одеянием, а голову покрывал синий платок.

Его бездонные чёрные глаза смотрели вдаль, а по радужке плясали разряды молний, пробегавшие до зрачка и обратно. Он остановился у самой кромки воды, там, где волны Чёрного моря лениво накатывали на песок, и посмотрел на пылающий за его спиной город.

— Всё, что вы забрали у природы, я вернул обратно, — произнёс мужчина гулким голосом.

На его лице не было ни сожаления, ни радости, лишь холодная сосредоточенность человека, выполняющего то что должно. Он вскинул руки вверх, обратив ладони к небу, и в воздухе начала материализоваться энергия — чистая, яркая, пульсирующая в такт его сердцебиению.

Между ладонями возник бубен. Диаметром сантиметров сорок, сотканный из молний и пламени, слившихся воедино в причудливой гармонии. Обод бубна светился синим, мембрана — красным, а по окружности плясали крошечные символы — рунические знаки. Мужчина начал медленно и ритмично бить в бубен правой ладонью, и каждый удар эхом разносился по округе, заглушая треск пламени и шум волн.

Он пританцовывал, двигался в такт своим ударам, совершал плавные движения телом, которые казались одновременно примитивными и невероятно сложными. Из его горла вырвалась протяжная гортанная песня на языке, который знал лишь он один. Каждое слово было заклинанием, каждый слог — призывом к силам природы, дремлющим в глубинах мироздания. Он пел о льде и холоде, о буре и шторме, о гневе океана и ярости небес.