«Жизнь кончается… И только смерть вечна…»
Слова повторялись, снова и снова, наслаивались друг на друга, превращаясь в какофонию голосов, от которой кровь стыла в жилах. Гвардейцы замерли, оружие выпало из рук, кто-то рухнул на колени, закрыв уши ладонями, пытаясь заглушить шёпот, но он проникал сквозь любую защиту, вгрызался в сознание как червь. А в следующее мгновение мертвецы взорвались.
Их тела раздулись как воздушные шары, а после разлетелись на куски, забрасывая всё вокруг потрохами. Оставляя после себя зеленоватое облако, распространяющееся во все стороны. Зеленоватый туман накрыл гвардейцев, укрепления, технику. Он пульсировал, двигался против ветра, словно обладал разумом.
Крики ужаса разнеслись по побережью. Гвардейцы, накрытые облаком, начали корчиться в муках, падали на землю, бились в конвульсиях. Их кожа покрывалась гнойниками, вздувалась, лопалась, обнажая мышцы, которые тут же начинали гнить. Плоть слезала с костей лохмотьями, волосы выпадали клоками, глаза мутнели, и в финале загорались зелёным свечением.
Один гвардеец, обезумевший от боли, вырвался из облака и побежал в мою сторону. Его лицо превратилось в месиво гниющей плоти, нижняя челюсть отвалилась, болталась на лоскутах кожи, из горла вырывались нечленораздельные хрипы. Кожа на руках облезла полностью, обнажив кости, покрытые остатками мышц. Он протянул руки ко мне, моля о помощи, вот только спасения для него не было.
Я смотрел на него, и в этот момент осознал, что мы недооценили противника. Это не армия, которую можно победить силой. Это чума, зараза, смерть в чистом виде, против которой бессильны мечи, свинец и гвардейцы. Если облако продолжит распространяться, оно поглотит всех, превратит побережье в мёртвую зону, создав тысячи новых мертвяков, которые двинутся вглубь континента.
— Отступаем! — заорал я во весь голос, чтобы перекрыть крики умирающих. — Всем отступать! Открывайте порталы! Живо!
Абсолюты среагировали мгновенно. Артур и Пожарский активировали артефакты, формируя арки портального перехода. Яркие вспышки света материализовались вдоль береговой линии. Выжившие гвардейцы бросились к порталам, давя друг друга, теряя оружие, снаряжение. Их лица, искаженные паникой, мелькали, проносясь мимо меня.
— Юра! Спалим тут всё к чёртовой матери! — заорал я, и мы с братом стали синхронно формировать в воздухе огромные пентаграммы из алых рун.
С небес хлынуло пламя, накрыв всех, кто оставался в пятидесяти метрах от воды. Запах горелой плоти разнёсся по побережью, множество мертвяков скрылось из виду, но лишь для того, чтобы через мгновение рвануть нам навстречу.
Горящий факел, в котором можно было угадать погибшего гвардейца, не добежал до меня буквально пару метров. Ветряным лезвием я срезал ему ноги и отсёк голову. Куски плоти, падая на землю, снова взорвались, выбросив зеленоватую дымку на десяток метров вокруг. Туман накрыл и меня, и абсолютов. Я тут же ощутил резкое показывание в лёгких и закашлялся.
Интуитивно я потянулся к магии Ветра и создал столь мощный порыв, что сотню мертвяков, бегущих в нашу сторону, отбросило обратно в море, однако зеленоватый туман не сдвинулся с места. Видимость упала до нуля. Всевидящее Око совершенно не идентифицировало мертвяков, но своих ребят я всё ещё видел. Я схватил за руку Юрия и толкнул в портал.
— Беги! — заорал я. — Всем отступать! Немедленно!
Портал поглотил Юрия; Леший, Артур, Трубецкой, Пожарский и Серый заскочили туда самостоятельно и только Шереметев с Водопьяновым остервенело рубились в глубине зеленоватой дымки.
— Идиоты! — прорычал я и снвоа закашлялся.
Шереметев метался из стороны в сторону, нанося рубящие удары, извергая десятки заклинаний, а вот Водопьянову повезло меньше. В какой-то момент он оступился и рухнул на землю. Шереметев этого не заметил, так как видимость в тумане была нулевой, но я видел — и рванул ему на помощь. Закинул Водопьянова на плечо, как мешок с картошкой, потянулся к Шереметеву и ощутил резкую боль в спине.
Ударил наотмашь, понимая, что какой-то мертвяк только что пронзил меня клинком. Пробежав пару метров, я наткнулся ещё на кого-то, оступился, едва не рухнул, но таки смог ухватить Шереметева и потащить за собой.
— Анатолий Захарович, уходим! Немедленно! — закричал я, вытаскивая его из зеленоватого облака.
Шереметева я просто зашвырнул в портал, а после вошел в него и сам. Перед тем, как захлопнуть портал, я оглянулся в последний раз и увидел берег, усеянный телами тысяч гвардейцев. Прямо сейчас они превращались в гниющие останки, с которыми нам предстоит сразиться. Зелёное облако продолжало расползаться, а я надеялся лишь на то, что рано или поздно оно рассеется, если нет… То у нас будут огромные проблемы.
Мы очутились на окраине Хабаровска. Тренировочный плац встретил нас хмурыми тучами и отвратительным снегом с дождём, сыпавшим с небес. Порталы закрывались один за другим, оставляя после себя сотни перепуганных гвардейцев. Бойцы выпрыгивали, спотыкались, падали на землю, вскакивали и оглядывались по сторонам, надеясь, что им удалось выбраться из ада.
Воздух был тяжёлым, пропитанным не только страхом, но и чем-то другим — едва уловимым запахом гнили, который должен был остаться на побережье. Мой взгляд упал на Шереметева, и сердце ёкнуло, забилось быстрее от осознания ужаса происходящего.
Они выглядели паршиво. Шереметев держался за грудь, тяжело дышал, каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие наполнились жидкостью. По его лицу, шее, рукам расползались синюшные ветки вен, проступающие под кожей, пульсирующие в такт сердцебиению. Капилляры в глазах полопались, белки окрасились в красный цвет, слёзы смешивались с кровью, стекали по щекам. Он кашлянул, прикрыл рот ладонью, и когда отнял руку, я увидел кровь, густую, тёмную, почти чёрную.
Сбросив Водопьянова с плеча, я понял, что он выглядит не лучше. Губы посинели, кожа приобрела восковой оттенок. Из носа текла струйка крови, капала на снег, оставляя тёмные пятна. Вены, такие же синюшные, как у Шереметева, покрывали его руки, ползли вверх по предплечьям, скрывались под рукавами мундира. Он посмотрел на меня мутным взглядом, попытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался хрип, захлёбывающийся, булькающий.
— Лысик, ты ошалел? Нам ещё с тобой дуэль дуэлить и свадьбу играть. Кто поведёт Венеру к алтарю? А ну, не смей подыхать, — рявкнул я и увидел на губах Водопьянова измученную улыбку.
Они умирали. Превращались в нежить прямо на глазах, заражённые той зелёной дрянью, которая накрыла побережье. И если они превратятся здесь, в Хабаровске, то заразят всех остальных, начнётся эпидемия, которую невозможно будет остановить.
Я не думал, не взвешивал варианты, действовал инстинктивно. Потянулся к мане. Земля задрожала, раскололась, из трещин вырвались каменные блоки, поднялись вверх, выстроились в ряд, образуя купол высотой в десять метров, толщиной в два, без единой щели, без ворот, без выхода. Я создал карантинную зону. Тюрьму. Могилу для всех нас.
Гвардейцы замерли, увидев неприступный каменный барьер, выросший за секунды. Отрезавший их от внешнего мира. Они переглянулись, кто-то побежал к стене и принялся барабанить по ней кулаками в надежде найти выход, но выхода не было.
— Что происходит⁈ — заорал один из офицеров, подбегая ко мне. — Михаил Константинович! Почему вы закрыли нас⁈ Мы ведь…
Другие гвардейцы подхватили крик, начали возмущаться, требовать ответов, толпиться вокруг меня. Тыкать пальцами в стену. Паника нарастала. И тут раздался истошный вопль, заставивший всех замолчать и обернуться.
В центре плаца стоял гвардеец, молодой парень лет двадцати, схватившийся обеими руками за голову. Он раздирал ногтями кожу на лбу, щеках, шее. Его глаза безумно метались из стороны в сторону, рот раскрылся в беззвучном крике, изо рта полилась пена, смешанная с кровью.
На теле проступили синюшные вены, такие же, как у Шереметева и Водопьянова, они расползлись за секунды, покрыли лицо, шею, руки. Кожа начала гнить на глазах, вздуваться волдырями, лопаться, обнажая мышцы, которые тут же чернели.
