Потому что моя!
Как отпустить ее теперь?
Но я должен. Пусть не сейчас, но свой долг я выполню. Надин будет жить. Любую цену готов за это заплатить. Лишь бы жила… Лишь бы снова улыбалась. Она такая нежная, когда улыбается. Невозможно не любоваться ей в эти моменты…
И когда грустит тоже. Но не должна она грустить.
Кончиками пальцев провожу по ее щеке. Гладкая мягкая кожа холодит пальцы. Надин сонно улыбается мне во сне. А у меня все сжимает колючим льдом изнутри.
Моя. Сейчас моя. И плевать, что будет после.
Грудь ходуном ходит. Не могу надышаться ее запахом. Жадно тяну ноздрями воздух, зарываюсь в ее волосы.
Моя…
Я и в рубке торчал все эти дни, чтобы не сорваться, как сейчас. Хотел ее до черноты в глазах. Но слово дал. Дэшвин настаивал и Риц тоже до занудства несколько раз повторил. Никаких нагрузок.
И я терпел. Скрипел зубами и смотрел, как она медленно умирает у меня на глазах. Свет в ней неумолимо гас… Потом это падение…
Только тогда не выдержал. Потому что отблеск вдруг увидел в ее глазах. Как оживать начала у меня на руках. Сама потянулась. А я отпустить уже не смог…
Надин продолжает улыбаться и льнет ко мне всем своим тонким телом. Прижимается так доверчиво.
В паху каменеет, когда вспоминаю, как она подо мной также тянулась всем телом к моему, двигалась в одном ритме. Ее голос, когда имя мое шептала до хрипоты.
Аран! Как забыть теперь?!
Усмехаюсь. Глупец! Ты не забудешь. У Надин будет такая возможность. Риц ее точно беречь будет до безумия. А вот ты никем ее заменить не сможешь. Никогда.
Плевать! Есть еще время. И слабая надежда на то, что отец удовлетворится малой жертвой.
Пока моя… И теперь я точно каждое оставшееся мгновенье использую.
Прижимаю ее осторожно. “Шаен” — шепчет моя малышка. Не выдерживаю и целую. Хотел нежно, но ее губы сами так приглашающе приоткрылись, что не было сил противится ее желанию.
Едва не рычу, погружаясь в ее мягкий рот. Невозможно нежная и отзывчивая. Идеальная. Никак не устоять… Моя!
“Шаен” — вибрирует у меня на губах.
Теплые узкие ладони ложатся на мои плечи. Низко протяжно стонет. Трется о мой член мягким животом и промежностью.
Что же ты творишь, девочка?
Отбрасываю простыню, которой сам накрывал ее. Жадно скольжу по ней голодным взглядом.
Хищник внутри еще не насытился. Совершенно не утолил свой голод. И я не знаю даже когда это произойдет. Потому что…
Белое тело сияет словно изнутри. Манит своей невинной чистотой. Белоснежные волосы каскадом рассыпаны по подушке. Розовые припухшие губы, румянец на щеках… Никого красивее нее не видел. Матовая нежная кожа светиться каким-то внутренним светом. Слабые искры вспыхивают, словно эсферии готовятся вот-вот проявится. Но их не будет… Я знаю.
У моей матери они были, потому что она была тши. А вот у других эвит отца не было. Они все из шэнцы были. Смотрю на свою Надин и понимаю, что не против был бы увидеть эти неоспоримые знаки принадлежности на ее теле.
Никогда ведь не задумывался раньше об этом. А теперь вдруг понял. Да хочу. И ей бы пошло очень. Моей нежной девочке.
Она открывает свои невероятные глаза и снова улыбается. Мне. Убить готов любого за ее улыбку! Моя, Надин. Моя… Руки тянет ко мне, и меня срывает снова…
Подминаю под себя. Стараюсь осторожно, но уже трясет всего от желания. Кровь бурлит и требует еще и еще присваивать ее себе. Пока не забьется подо мной, пока новых криков ее не услышу.
Да я уже кончить готов от одних этих мыслей.
Плавно вхожу. Член пульсирует в жаркой тугой глубине. Сжимаю зубы и стараюсь немного сдерживать толчки. Но Надин сама нетерпеливо ерзает подо мной. Ее глаза лихорадочно блестят. Руки суматошно шарят по моим спине и плечам. Она неловко двигает тазом, и я отпускаю себя.
Переворачиваюсь резко с ней на спину. Ладонями обхватываю узкую талию. Аран, какая же она тонкая! Пальцы почти смыкаются. Надин замирает. Но внутри сжимает меня, сладко пульсируя на моем члене.
Глажу пальцами ее поясницу, каждый позвонок чувствую под тонкой кожей. Любуюсь отголосками удовольствия на ее лице. Ей нравится и она снова ожила, ее глаза снова светятся. Сияют для меня.
И я вбираю этот свет, как одержимый. Каждую черточку, каждую деталь стараюсь запомнить. Чтобы потом в памяти сохранить.
Приподнимаю ее над собой и задаю темп. Надин нетерпеливо запрокидывает голову и снова стонет.
Аран! Как же она это делает! Еще хочу ее слушать и еще…
Ускоряю движения, а сам смотрю и смотрю на ее лицо. Не могу глаз оторвать от этой незамутненной страсти. Наконец, моя девочка бурно и громко кончает, содрогаясь и пульсируя на мне. И я вслед за ней выплескиваю свое удовольствие, вжимая ее в себя до предела. А потом нежно глажу по мокрой спине и целую соленые щеки.
Не плачь, моя Надин. Все будет хорошо. У тебя точно. Все сделаю, чтобы так и было. Шепчу ей этот ласковый бред, не силах поверить, что я на такое способен. Я точно совершенно сошел с ума от этой малышки и не хочу выздоравливать.
Еще немного хочу побыть сумасшедшим. Это мое право. Не боюсь расплаты. Я готов к ней. Но сейчас моя девочка только моя… и ничего другого мне не нужно.
39. Узнавание
Для меня все удивительно сейчас. Удивительны такие перемены в Шаене, который еще вчера сторонился и всячески избегал меня, а теперь не хочет выпускать из рук и постоянно рядом. Удивительно как я спокойно воспринимаю тот факт, что у меня отношения одновременно с двумя.
Не колет и дергает ничего внутри. Наоборот такое тепло и умиротворение разливается по венам.
Маленькие мгновения моего хрупкого счастья. Да я даже дышать боюсь лишний раз, боясь лишиться его, хоть и понимаю, что от меня мало что зависит.
Мое счастье сейчас напоминает мне елочный стеклянный шар, что случайно сохранился у мамы. Такое же яркое и трепетно звонкое, но одновременно тонкое и хрупкое как его блестящие стенки. Я помню, как любовалась им в детстве, не дотрагиваясь. Настолько он выглядел непрочным.
Мама берегла его и доставала лишь один раз в году. Праздники же официально запретили. Никто не праздновал и не наряжал елки. Просто этот день, если он выпадал на будни, был немного короче. Вот и все.
И атрибуты праздника тоже были запрещены. Их не продавали. Достать новые было нереально. Люди мастерили, конечно, самоделки, но вот такие настоящие елочные шары были редкостью.
А потом отец разбил его. Просто рассердился на что-то и грохнул коробку об стену. Мамы тогда уже не было с нами. Я помню как рыдала, когда собирала сверкающие осколки. Порезалась сильно… но мне было все равно. Внутри болело сильнее.
Вот и сейчас почему-то боюсь новых ран. Чувствую, что не все так просто, как обещает мне Шаен. И его что-то гложет изнутри. Я же вижу. Но пока не могу завести об этом разговор. Это тоже моя слабость во мне сейчас говорит.
Так мало было светлых дней у меня, что хочется еще недолго побыть в блаженном неведении.
Потом. Все потом… а сейчас…
Я хочу растянуть это время хоть немного. Рядом с ним. Когда кажется, что мы остались одни во всей вселенной. Наш маленький персональный мирок для двоих. Только для нас.
Как же мое сердце бьется рядом с ним. Как я хочу теперь, чтобы мы летели и летели и не прилетали пока никуда. Потому что чувствую: все изменится, когда это произойдет.
А пока…
Пока мне было очень хорошо. И даже чувство вины не грызло. Я откуда-то знаю, что Риц хотел бы, чтобы я была счастлива. Вот так просто, без всяких условий. И он примет любой мой выбор. Знаю…
Ведь и Шаен меня ни словом не попрекнул на эту тему. Я просто читала в его глазах такую бешеную, дикую в своей силе любовь и нежность, что мне иногда казалось, что я еще сплю.
Он и правда выполнил свое обещание и теперь самолично мыл меня. Хотя на обычную помощь с купанием это походило мало.
Я подозревала, что это был просто еще один предлог приласкать и загладить все мое тело. Его мыльные ладони проскальзывали везде и почему-то задерживались больше всего на груди, ягодицах, на бедрах, талии и у меня между ног.
