Темплсмит встал. Он прочитал сообщение, и его лицо, всегда безупречно контролируемое, на мгновение стало просто маской из плоти и кости, лишённой всякого выражения. Потом маска ожила.

— Приказ от Президента Сноу, — его голос, громкий и чёткий, прорезал тишину операционной. Он обращался к Крейну, но звучало это на всю залу. — Немедленно отозвать угрозу уровня «Альфа». Сохранить жизни трибутов Двенадцатого дистрикта.

Гробовая тишина. Даже гул вентиляции показался оглушительным. Крейн смотрел на Темплсмита, не веря. Его рука всё ещё лежала на джойстике. Его спектакль, его шедевр жестокой хореографии… его прерывали. Из-за негодования толпы.

— Но… — начал он.

— Приказ обсуждению не подлежит, — отрезал Темплсмит. Его глаза говорили: «Не сейчас. Не здесь».

Крейн сглотнул. Горечь подступала к горлу, жгучая и унизительная. Он кивнул, резко. Его пальцы, дрогнув, набрали на панели последовательность команд. Голос, когда он заговорил, был сиплым:

— Команда… сигнал отбоя. Код: «Утихомирить бурю».

Техник у пульта управления «Скакунами» нажал клавишу. На основном экране, в режиме реального времени, произошло нечто странное. Обезьяны, уже собиравшиеся для новой, финальной волны атаки, вдруг замерли. Их пронзительный боевой визг сменился на тревожное, вопросительное рычание. Они засуетились, озираясь, будто потеряв цель. Потом, нестройной, но быстрой толпой, они начали отскакивать от каменного коридора, исчезая в зелени, унося с собой ярость, которую сами же и принесли.

На экране осталась панорама опустошения. Трупы. Кровавые разводы на камнях. И в центре этого ада — две фигуры.

Камера, управляемая теперь уже чьей-то дрожащей рукой, приблизила картинку. Пит Мелларк стоял, опираясь на окровавленный тесак, воткнутый в землю. Он походил на древнего воина, в последний раз бросающего вызов богам. Потом, медленно, невероятно медленно, как падающая башня, его тело начало клониться вперёд. Колени подогнулись. Он рухнул на бок, не издав ни звука.

Следом в кадр ворвалась Китнисс. Её лицо, искажённое грязью, потом и чем-то ещё, более глубоким, было крупным планом. Страх, ярость, отчаяние — и внезапно вспыхнувшая, дикая решимость. Она бросилась к нему, начала тащить, хлопотать над ранами, её движения были резкими, неумелыми, но полными отчаянной энергии.

Темплсмит наблюдал за этим, его губы сжались в тонкую белую ниточку.

— Народ получил своих мучеников, — произнёс он ледяным тоном. — И героиню, которая не бросает своего защитника. Идеальная мелодрама. Только поставленная не нами.

Крейн отвернулся от экрана. Его плечи слегка ссутулились. В глазах, отражавших мерцание голограмм, плескалась непрошенная, жгучая горечь.

— Они… выжили. Но где драма? Где… предопределённость? Где власть?

Ремус, всё ещё бледный, пробормотал, глядя на свои графики:

— Рейтинги, сэр… они бьют все рекорды. Эмоциональная вовлечённость зашкаливает. Но фокус… фокус сместился. Теперь они болеют против джобберджекеров. Против… нас.

— Не против нас, — поправил Темплсмит, вставая и поправляя безупречный рукав. — За хорошую историю. А история только что получила новый, непредсказуемый поворот. Теперь у нас есть раненый герой, преданная ему девушка и… народная любовь, которую, как выяснилось, очень, очень опасно терять. Президент понял это раньше нас. — Он бросил последний взгляд на экран, где Китнисс, с лицом, полным ярости и слёз, прижигала рану Пита. — Уберите эти данные в архив «Альфа». И подготовьте для меня связь со студией Цезаря. Нам нужно срочно… переписать сегодняшний нарратив. Сделать их выживание не поражением системы, а её высшим, неожиданным милосердием. Счастливый случай. Воля самой арены.

Он развернулся и вышел из операционной, его шаги отдавались чётким стуком по полированному полу. Сенека Крейн остался один в полумраке, залитом светом экранов. Он смотрел на большую картинку, где молодая, упрямая девчонка из Дистрикта 12 боролась за жизнь мальчишки, который только что в одиночку выстоял против лучшего творения его, Крейна, ума и технологий. Контроль, тот самый, что был слаще власти, ускользал у него между пальцев. Игры, впервые за 74 года, выходили из-под контроля гейм-мейкеров. И виной тому была не сила, не хитрость и не удача. Виной тому оказалась чума, против которой у Капитолия не было вакцины. Сочувствие.

*** На Boosty доступно на одну главу больше (в открытом доступе). По платной подписке — вся книга. Графика выхода новых глав здесь это не коснется — книга будет загружена в полном объеме, не беспокойтесь:)

https://boosty.to/stonegriffin

Тишина наступила так же внезапно, как началась атака.

Китнисс стояла, натянув тетиву, целясь в пустоту — но обезьяны как исчезли, так больше и не появлялись. Просто растворились в лесу, как будто их никогда и не было. Ещё минуты назад они окружали их со всех сторон, рычали, бросались, умирали под её стрелами и под ударами Пита, а теперь — ничего. Только трупы на земле, кровь на камнях и тяжёлое, рваное дыхание позади неё.

Китнисс медленно опустила лук, не отрывая взгляда от зарослей. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Адреналин всё ещё пульсировал в венах, заставляя руки дрожать.

Почему они отступили?

Обезьяны были направлены специально — она это поняла сразу. Слишком умные, слишком организованные, слишком целеустремлённые. Они не просто нападали — они охотились. Координированно. Методично. Как стая хищников, управляемая единой волей.

И вдруг они просто ушли.

Гейм-мейкеры.

Конечно. Кто ещё мог их контролировать? Кто ещё мог отозвать смертельную угрозу в самый разгар боя?

Но почему?

Китнисс не знала ответа, и это пугало её больше, чем сама атака. Капитолий ничего не делал без причины. Если они отозвали обезьян — значит, хотели, чтобы она и Пит выжили.

Пока.

— Китнисс…

Голос был слабым, хриплым, едва слышным.

Она резко обернулась.

Пит лежал на земле, прислонившись к камню, бледный как смерть. Его рубашка была разорвана в нескольких местах, открывая длинные, глубокие царапины на груди и плечах. Кровь смешалась с чем-то другим — тёмным, почти чёрным, выделявшимся из ран.

Китнисс бросилась к нему, упала на колени рядом, схватила за плечи.

— Пит! — её голос был резче, чем она хотела. — Пит, ты меня слышишь?

Он открыл глаза — с трудом, будто веки весили тонну. Зрачки были расширены, взгляд расфокусирован.

— Я… — он попытался что-то сказать, но голос сорвался. Его тело дёрнулось в конвульсии, мышцы напряглись, спина выгнулась дугой.

— Нет, нет, нет, — зашептала Китнисс, удерживая его, не давая удариться головой о камни. — Держись, Пит. Держись, слышишь?

Конвульсия прошла через несколько секунд, оставив его обмякшим и тяжело дышащим. Пот стекал по лицу, смешиваясь с грязью и кровью.

Китнисс быстро осмотрела раны. Три глубоких царапины на груди, ещё две на плече, одна на бедре. Все выделяли ту самую чёрную субстанцию — яд, медленно отравляющий его изнутри.

Вода. Нужно смыть яд.

Она оглянулась. Ручей был в пяти метрах — узкий, но достаточно глубокий, чтобы погрузиться.

— Пит, — сказала она твёрдо, хватая его под мышки. — Я тащу тебя в воду. Не сопротивляйся.

Он не ответил. Возможно, даже не услышал.

Китнисс напрягла все силы, потянула. Он был тяжёлым — намного тяжелее, чем она ожидала — но адреналин всё ещё работал, придавая ей сил. Она тащила его по земле, игнорируя камни и корни, царапавшие его спину, сосредоточившись только на одном: добраться до воды.

Наконец они оказались у кромки ручья. Китнисс не церемонилась — она просто столкнула его в воду, следуя следом.

Холод ударил мгновенно, перехватил дыхание. Вода была ледяной, горной, но именно это и было нужно. Китнисс подхватила Пита, не давая ему утонуть, и начала промывать раны.