— Оставь себе, — сказала Китнисс тихо, хотя понимала, что это бессмысленно — девочка не ответит. Но она кивнула на флягу, показывая: бери. Рута покачала головой, снова протягивая флягу. Настойчиво. Китнисс взяла её, задумавшись. Она не хочет быть в долгу. Или боится, что я передумаю и отберу силой.

Она снова наполнила флягу из ручья, закрутила крышку и убрала в рюкзак. Потом достала бутылку, которую тоже набрала вчера, и протянула её Руте.

— На, — сказала она. — Это твоё.

Рута взяла бутылку, прижала к груди, как самое ценное сокровище. Её губы беззвучно шевельнулись — возможно, она пыталась сказать «спасибо», но звука не было. Китнисс кивнула, давая понять, что видела, что поняла. Они стояли так ещё несколько секунд, просто глядя друг на друга, пытаясь понять, что будет дальше.

Она не враг. Она не опасна. Но она… обуза? Или союзница?

Китнисс вспомнила Прим. Маленькую, хрупкую Прим, которая не умела охотиться, не умела выживать, но которую Китнисс защищала бы до последнего вздоха. Рута не была Прим. Но она была такой же маленькой. Такой же беззащитной.

И она доверилась мне. Она… умная, и знает много о растениях.

Китнисс вспомнила, как в тренировочных комнатах рядом с фигурой Пита, штудирующего информацию о флоре прошлых Игр она зачастую видела эту хрупкую фигуру, с которой он иногда переговаривался, уточняя детали. Она сделала шаг назад, освобождая пространство, и кивнула в сторону леса. Идём? Рута на секунду замерла, потом медленно кивнула.

Они двигались вместе, но не близко. Китнисс шла впереди, Рута — позади, держась на расстоянии трёх-четырёх метров. Достаточно, чтобы не мешать друг другу, но достаточно близко, чтобы реагировать на опасность. Общались они жестами. Китнисс указывала на дерево — Рута кивала или качала головой, давая понять, стоит ли туда идти. Рута показывала на растение — Китнисс останавливалась, и набирала небольшой запас съедобных ягод и плодов.

Китнисс наблюдала за девочкой и чувствовала странное, тёплое ощущение в груди. Когда она в последний раз нормально ела?

В какой-то момент Рута сделала что-то неожиданное. Она подошла к кусту странного растения с широкими, мясистыми листьями, сорвала один, помяла его в пальцах. Из листа выступил прозрачный, густой сок. Рута понюхала его, потом посмотрела на Китнисс и показала на землю — на отпечатки её ботинок. Китнисс нахмурилась, не понимая.

Рута присела, размазала сок по отпечатку. Потом поднесла руку к носу Китнисс, давая понюхать. Запах исчез. Точнее, стал другим — травянистым, резким, маскирующим человеческий след. Китнисс поняла. Она показывает, как скрыть запах.

— Умно, — прошептала Китнисс, и Рута улыбнулась — первый раз за всё время. Маленькая, несмелая улыбка, но настоящая.

Они продолжили путь, и теперь Рута периодически останавливалась, срывала листья, размазывала сок по их следам. Китнисс запоминала, училась. Через какое-то время Рута показала ещё один трюк: она ломала ветки в ложных направлениях, оставляла царапины на коре деревьев там, где они не шли, создавая видимость движения в другую сторону.

Китнисс чувствовала, как её отношение к Руте меняется. Это была не жертва, не беспомощный ребёнок. Это была союзница. Маленькая, тихая, но умная и полезная. К вечеру они нашли подходящее место для ночлега — густой кустарник у основания большого камня, естественное укрытие, защищённое с трёх сторон. Китнисс расчистила пространство, проверила на насекомых и змей, убедилась, что всё безопасно. Рута устроилась рядом, прижавшись спиной к камню, обняв колени. Она выглядела измождённой, глаза слипались, но она старалась не засыпать, видимо, боясь, что Китнисс воспользуется этим.

— Спи, — тихо сказала Китнисс, хотя знала, что это бессмысленно. Но она показала жестом: закрой глаза, отдыхай.

Рута покачала головой, упрямо. Китнисс вздохнула, достала из рюкзака спальный мешок, развернула его и накрыла Руту. Девочка вздрогнула от неожиданности, посмотрела на Китнисс широко раскрытыми глазами.

— Тебе больше нужно, — сказала Китнисс. — Я справлюсь.

Рута на мгновение замерла, потом её губы снова беззвучно шевельнулись — спасибо — и она медленно, осторожно легла, натянув мешок до подбородка. Через несколько минут её дыхание стало ровным, глубоким. Она спала.

Китнисс сидела, прислонившись к камню, лук на коленях, и смотрела в темноту леса. Усталость давила, веки тяжелели, но она не позволяла себе уснуть. Где-то вдали прокричала ночная птица. Лес зашуршал листвой. Но их укрытие оставалось тихим, защищённым. Впервые с начала Игр Китнисс почувствовала, что не совсем одна. Она закрыла глаза на секунду, и провалилась в беспокойный, чуткий сон.

Уже более 500 лайков — следуя нашей договоренности, выкладываю бонусную главу. Следующая цель — 600 лайков)

Что-то изменилось.

Китнисс почувствовала это раньше, чем смогла объяснить — тот самый древний, почти звериный инстинкт, который предупреждал об опасности задолго до того, как разум успевал её осознать и назвать. Это было не резкое ощущение угрозы и не внезапный страх — скорее, едва уловимое смещение реальности. Лес стал другим. Не враждебным — он всегда был таким на арене — а намеренным. Словно кто-то невидимый не просто наблюдал, а целенаправленно направлял их, подталкивал, загонял, сдвигал границы допустимого, гнал в нужную сторону, шаг за шагом лишая выбора.

Они с Рутой шли вдоль ручья, осторожно передвигаясь по влажной земле, собирая съедобные коренья и проверяя ловушки, когда воздух вдруг стал горьким. Сначала это ощущение было почти незаметным — неприятный привкус на языке, лёгкое жжение в горле. Китнисс остановилась, подняла голову, принюхалась, медленно втянула воздух. Дым. Не тонкий запах костра — слишком много, слишком густо, слишком тяжело для обычного огня. Она обернулась и увидела на горизонте тёмную стену, поднимающуюся над кронами деревьев, медленно, неумолимо, как надвигающаяся ночь.

— Бежим, — коротко сказала она, хватая Руту за руку. Не объясняя, не сомневаясь.

Они побежали — не в панике, но быстро, решительно, с тем ровным, экономным усилием, которое позволяет бежать долго. Огонь распространялся странно: не хаотично, не как дикий лесной пожар, а словно по заранее намеченному плану, отсекая один путь за другим, перекрывая знакомые тропы, заставляя сворачивать, менять направление, отступать туда, куда не хотелось. Китнисс поняла это слишком поздно. К тому времени, когда они остановились, задыхаясь, пламя уже перекрыло им путь назад и вправо. Там, где ещё утром можно было пройти, теперь стояла стена жара и треска. Оставалось только идти влево. Вглубь арены.

Гейм-мейкеры. Китнисс сжала зубы так сильно, что заныли челюсти. Они играли с ними, как кошка с мышью. Не убивали — направляли. Подгоняли. Сводили вместе тех, кто должен был столкнуться. Для зрелища.

На следующий день они наткнулись на туман. Он появился неожиданно — будто сама реальность впереди расплылась и потеряла форму. Полоса густого, переливающегося в воздухе марева медленно ползла между деревьев, обволакивая стволы, цепляясь за ветки. Он был красивым. Почти завораживающим — переливался мягкими оттенками, будто светился изнутри.

Рута первой сделала шаг назад, хватая Китнисс за рукав. Её глаза были широко раскрыты, лицо побледнело, губы дрожали. Китнисс не стала спорить. Она уже видела достаточно. Она видела, как туман оседает на листья, как они мгновенно темнеют, чернеют и скручиваются, будто от ожога. Яд. Контакт с кожей — и всё кончено. Быстро. Тихо. Без шанса. Они обошли туман широкой дугой, теряя часы, силы и остатки терпения, и снова — почти насмешливо — оказались смещены в том самом направлении, которое им не нравилось с самого начала.

Каждый последующий день заставлял их смещаться к центру. Как будто прошлых невзгод было мало — в какой-то момент наткнулись на муравьев. Китнисс услышала их раньше, чем увидела — странный, плотный шуршащий звук, как будто по земле ползёт река из живых тел. Она замерла, подняв руку, останавливая Руту. Впереди, метрах в двадцати, земля двигалась.