Китнисс сжала губы. Прости.

Лица сменяли друг друга. Мальчик из Шестого. Оба трибута из Седьмого — сразу оба, значит, погибли вместе. Девочка из Восьмого, которую Китнисс видела, как убила Клов. Мальчик из Девятого — тот, с рыжими волосами, пытавшийся отползти.

Десять. Одиннадцать.

А потом появилось лицо, от которого у Китнисс оборвалось сердце. Кэто. Дистрикт Два. Китнисс застыла, вновь не веря своим глазам.

Кэто мёртв. Карьер. Фаворит. Один из сильнейших.

И она видела, кто его убил. Лицо Кэто исчезло. Следующим появился Марвел. Дистрикт Один. Ещё один карьер. Ещё один фаворит.

Пит. Оба мертвы из-за Пита.

Лицо мальчика из Десятого. Китнисс его почти не помнила.

Китнисс закрыла глаза, сжала кулаки.

Как же так. Он же был совсем ребёнок.

Но Игры не щадили детей. Они вообще никого не щадили.

Музыка стихла. Проекция погасла. Небо снова стало тёмным, усеянным звёздами — настоящими или искусственными, Китнисс не знала. Четырнадцать мёртвых в первый день. Осталось одиннадцать.

Она достала из рюкзака сухарь, откусила маленький кусочек, медленно разжевала, запила водой. Есть не хотелось — горло сжималось от напряжения, желудок был комом. Но нужно было поддерживать силы. Китнисс прислонилась к стволу, укрылась спальным мешком до подбородка и закрыла глаза.

Спи. Завтра будет новый день.

Но сон не шёл. В голове крутились лица — павших, живых, Пита, стоящего среди тел.

Он придёт. Он сказал, что придёт.

И вопрос был только в одном: кто придёт? Мальчик из пекарни, который спас её жизнь сожжённым хлебом? Или тот, кто убил двух карьеров голыми руками и даже не вздрогнул? Китнисс не знала. И это пугало больше всего.

Темнело стремительно. Лес наполнялся новыми, пугающими звуками — странными трелями, шелестом, отдалёнными рыками. Китнисс съела горсть ягод, выпила воды и прижалась спиной к тёплому стволу дерева. В руке она сжимала единственное оружие — короткий, тупой нож, который успела схватить на краю Рога. Он был бесполезен против копья или меча. Практически против всего.

Именно в этот момент, когда страх готов был перерасти в полную, парализующую беспомощность, она услышала это — тихий, мелодичный перезвон, похожий на ветряные колокольчики. Он раздался прямо над её укрытием.

Сердце Китнисс бешено заколотилось. Она прижалась к земле, затаив дыхание. Ловушка? Мутанты?

Звон приблизился. Потом что-то мягко коснулось ветвей над кроной, и в просвет между ветвями, прямо перед её лицом, мягко опустился серебристый контейнер, размером с её рюкзак. Он парил в воздухе, тихо гудя, а с его гладкой поверхности сходило мягкое сияние, освещая ветви, обрамляющие её укрытие.

Сердце в груди Китнисс замерло, а потом забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Посылка от спонсоров. Здесь. Сейчас. Для неё. Она осторожно, как к спящей змее, протянула руку. Контейнер отозвался на её прикосновение: крышка бесшумно отъехала в сторону, и внутренний свет озарил содержимое.

Воздух вырвался из её лёгких со свистом — внутри, на мягком чёрном ложементе, лежал лук.

Не просто лук. Это было оружие мечты. Изготовленное из какого-то тёмного, переливчатого композитного материала, он был изогнут с убийственной элегантностью. Тетива, тонкая, как паутина, но, как она интуитивно чувствовала, невероятно прочная, слегка вибрировала в воздухе. Он выглядел лёгким, идеально сбалансированным, продолжением самой идеи полёта и смерти.

Рядом, в отдельном отсеке, лежал колчан. Не кожаный, а из лёгкого, матового полимера. И в нём — стрелы. Два десятка. Оперение было чёрным, наконечники — тонкими, острыми, отточенными до бритвенной остроты, с едва заметными желобками для крови.

Китнисс затаила дыхание. Она медленно, почти благоговейно, взяла лук в руки. Он лёг в её ладонь так, словно был выточен специально под её хват. Вес был идеальным — ни грамма лишнего. Она перевернула его, и на внутренней стороне рукояти увидела выгравированную крошечную, стилизованную птичку. Сойка. Это был знак. От кого? От Цинны? От неизвестного спонсора, который увидел в ней что-то? Неважно. Это был язык, который она понимала.

Её пальцы сами нашли тетиву. Она натянула её, не вкладывая стрелу, только чтобы почувствовать сопротивление. Натяжение было упругим, мощным, но послушным. Сила, заключённая в этом изгибе, обещала невероятную дальность и точность. В этот момент весь её страх, всё оцепенение отчаяния, которое копилось с момента Жатвы, схлынуло, уступая место чему-то новому. Острому. Холодному. Целеустремлённому.

Она была голодной, напуганной девочкой в лесу. Теперь у неё появились клыки. Она аккуратно положила лук, достала колчан и прикрепила его к поясу. Потом взяла одну стрелу. Первую. Провела подушечкой пальца по острию. Боль, острая и чистая, и капля крови выступила на коже. Хорошо. Оно настоящее.

Китнисс выглянула из своего укрытия. Лес был тёмным, полным неизвестных звуков. Но теперь он не казался просто враждебным. Он казался… охотничьими угодьями.

Она отползла назад в нору, прижала к груди бесценный подарок с небес и закрыла глаза. Слёз не было. На её лице, в слабом свете угасающего контейнера, появилось новое выражение. Не детской растерянности, а сосредоточенной, хищной решимости.

***В благодарность за поддержку — бонусная глава, от лица карьеров.

Лес сомкнулся за ними тяжёлой стеной — влажной, тёмной, чужой. Клов, Глиммер, Сет и Ника бежали от Рога Изобилия не оглядываясь, не останавливаясь, не думая ни о чём, кроме единственной цели — выжить. Страх гнал их вперёд быстрее любого мутанта, быстрее голода или жажды. Страх перед тем, что они видели. Перед ним. Остановка была вынужденной — ноги отказались двигаться дальше, лёгкие горели, а сердце колотилось так, что казалось — вот-вот вырвется из груди. Остановились в густом лесу, подальше от поляны, подальше от тел, от крови, от той ужасающей, методичной эффективности, с которой мальчик из Двенадцатого дистрикта уничтожил двух лучших из них.

Сет первым рухнул на колени, потом вскочил и со всей силы ударил кулаком в кору ближайшего дерева. Хруст, боль — он даже не вскрикнул, только выругался сквозь стиснутые зубы. Глиммер сползла по стволу, села на землю и обхватила голову руками. Её плечи ходили ходуном, дыхание сбивалось, будто она всё ещё бежала. Клов осталась стоять. На страже. Спина прямая, ножи в руках — но пальцы предательски дрожали. Она ненавидела это. Ника молча присела в стороне и проверила оружие: движение за движением, спокойно, методично. Лицо — маска. Но глаза метались, отмечая каждый шорох.

— Это невозможно… — голос Сета сорвался. — Кэто… Марвел… за секунды!

— Тише, — прошипела Клов, не отрывая взгляда от чащи. — Лучше восстанови дыхание, вдруг придется бежать дальше. Он мог пойти за нами.

Глиммер подняла голову. В её глазах было не столько горе, сколько унижение.

— Он смотрел на нас… как на мусор. Как будто мы даже не стоили его внимания.

Сет поднял голову, глаза красные от усталости и злости.

— Почему? — выплюнул он. — Почему не добил нас? Мы были беззащитны. Он мог…

— Потому что это было ему неинтересно, — перебила его Клов холодно, и от этих слов стало ещё хуже.

Они не стоили его внимания — он ясно это показал. Они, карьеры, профессионалы, те, кто тренировался годами, кто должен был доминировать на этой арене, не стоили того, чтобы их преследовать.

Клов стояла, сжав кулаки, чувствуя, как внутри неё бурлит смесь страха, злости и чего-то похожего на стыд. Они бежали. Они бросили снаряжение, бросили мёртвых, бросили Рог Изобилия — центр арены, самое богатое место, которое должны были контролировать они.

Мы проиграли, не начав.

Но вслух она этого не сказала. Вместо этого выпрямилась, заставила голос звучать твёрдо:

— Мы все еще живы. Это уже немало. Сейчас главное — найти воду, еду и место, где можно переночевать. Завтра решим, что делать дальше.