Темнота опускалась медленно, как нарочно растягивая пытку. Лес гасил последние полосы света, и каждая тень вытягивалась, становилась гуще, плотнее. Воздух остыл, пропитался сыростью и запахом хвои, но это не приносило облегчения — только усиливало ощущение, что они застряли внутри чьего-то дыхания.

Они не решились развести огонь. Даже мысль о нём казалась кощунственной — слишком яркой, слишком заметной. Вместо этого они сбились в неровный круг под нависшими ветвями, будто инстинктивно пытаясь уменьшиться, исчезнуть.

Никто не сказал слова «лагерь», но все понимали: дальше идти сейчас невозможно.

Лес жил. Что-то шуршало, что-то перелетало с ветки на ветку. Каждый звук был слишком громким. Каждый — подозрительным.

— Мы не можем оставаться здесь долго, — наконец сказала Клов. Голос был тихим, но жёстким, словно она вбивала гвоздь. — Если он решил нас искать, то найдёт. Вопрос только — когда.

Сет резко поднял голову.

— Ты всё ещё думаешь, что он может вернуться?

— Я думаю, — ответила Клов, — что мы уже поплатились за то, что недооценили его.

Глиммер сглотнула.

— А если он просто… ждёт? Сидит где-то и смотрит, как мы сами сойдём с ума?

Эта мысль повисла между ними, липкая и мерзкая. Даже Ника на мгновение замерла.

— Он ушёл, — сказала она. — Если бы хотел добить, сделал бы это сразу.

Ночь сгустилась окончательно. Они так и не сомкнули глаз — по очереди вздрагивали от каждого шороха, от каждого треска ветки. Но решение было принято, и это странным образом удерживало их на поверхности.

Второй день начался медленно, с ощущения нереальности происходящего. Утро не принесло ясности. Оно просто сменило тьму на серый, вязкий свет, в котором лес выглядел не менее враждебным. Туман — обычный, природный — стелился низко, цепляясь за голени, и каждый шаг казался громче, чем должен быть. Они двигались молча, растянувшись неровной линией, как стая, потерявшая привычный порядок.

Клов шла впереди. Не потому, что была самой быстрой, а потому, что остальные бессознательно позволили ей это. Она выбирала путь не по красоте и не по удобству — только по логике: где меньше следов, где сложнее пройти, где труднее устроить засаду. Время от времени она поднимала руку, и все замирали, затаив дыхание, пока оказывалось, что это всего лишь птица или сломанная ветка.

Они нашли ручей, напились, умылись, попытались привести себя в порядок. У них было немного — только то, что успели схватить в первые секунды бойни: пара рюкзаков, несколько бутылок воды, оружие, которое держали в руках. Не густо, но достаточно, чтобы не умереть в первые сутки. Сет добыл огонь, разжёг небольшой костёр в углублении, которое скрывало пламя от посторонних глаз. Они сидели вокруг него, молча, жуя сухой хлеб и вяленое мясо из запасов.

О Пите не говорили вслух, но он был между ними постоянно. В каждом резком движении, в каждом выборе пути, в каждом отказе остановиться подольше. Их союз, раньше скреплённый превосходством, теперь держался только на одном: поодиночке они не выживут. К вечеру они почти не чувствовали ног. Нашли узкое углубление между корнями огромного дерева, где можно было спрятаться от ветра. Снова без огня. Снова без сна. Припасы, схваченные в панике, оказались жалкими: несколько сухих пайков, вода на донышке. Они ели молча, не глядя друг на друга.

Голод стал заметным. Не резким — пока ещё нет — но настойчивым. Он поселился в теле, как тихий паразит, отзываясь слабостью в руках и раздражением в голове. Любой звук раздражал сильнее обычного. Любой взгляд казался слишком долгим.

Но тишина не могла длиться вечно.

— Давайте вернёмся, — вдруг сказала Клов, глядя в огонь.

Остальные подняли головы, уставившись на неё.

— Что? — переспросила Глиммер.

— К Рогу, — спокойно ответила Клов. — Давайте вернёмся туда.

Сет фыркнул.

— Ты с ума сошла? Он там! Тот… тот монстр!

Клов повернулась к нему, и её взгляд был холодным, жёстким.

— Он не остался там, — сказала она. — Я видела. Он взял, что хотел, и ушёл. В лес. Рог Изобилия сейчас пустой.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросила Ника.

— Потому что я наблюдала, пока вы паниковали, — отрезала Клов. — Он ушёл. И это значит, что Рог снова свободен. Снаряжение, еда, оружие, припасы — всё там. Если мы не вернёмся, кто-то другой это заберёт. И тогда мы точно проиграем.

Глиммер склонила голову в согласии.

— Я не хочу умирать здесь, — сказала она тихо. — От голода. От страха. Как крыса. Но если он вернётся…

— Тогда мы будем готовы, — перебила её Клов. — В первый раз мы были самоуверенными идиотами. Мы думали, что достаточно силы и навыков. Но он показал нам, что ошибались. Хорошо. Урок усвоен. Теперь мы будем умнее.

Она встала, выпрямилась.

— Мы вернёмся к Рогу. Мы превратим его в крепость. Мы расставим ловушки, организуем оборону, подготовимся. И если он придёт снова… — она сжала рукоять ножа, — мы встретим его не как беззащитные жертвы, а как охотники, знающие свою территорию.

Сет медленно кивнул, и в его глазах загорелось что-то хищное.

— Мне нравится, — пробормотал он. — Мне это нравится.

Ника тоже кивнула, молча.

Только Глиммер колебалась, но в конце концов вздохнула и согласилась:

— Ладно. Давайте попробуем.

К вечеру второго дня лес словно стал теснее. Деревья росли ближе друг к другу, подлесок сгущался. Двигаться стало труднее, медленнее. И именно тогда они услышали хруст веток. Поспешный, неуверенный. Кто-то шёл, не слишком умело скрываясь.

Клов вскинула руку мгновенно. Все замерли. Сердца забились в унисон — быстро, глухо. Из-за кустов выскочил мальчишка. Худой, грязный, с мешком, который был ему явно велик. Он увидел их — и на секунду застыл, как олень перед ударом. Потом развернулся и побежал.

— Стоять! — рявкнул Сет и сорвался с места прежде, чем кто-либо успел его остановить.

Это не была охота. Это была погоня без плана, без красоты. Мальчик спотыкался, цеплялся за корни, плакал вслух. Сет догнал его быстро — слишком быстро. Сбил с ног, навалился сверху, ударил кулаком. Один раз. Второй. Третий.

— Сдохни! — выдохнул он, и в этом было больше отчаяния, чем ярости.

Глиммер подбежала следом. Она замахнулась древком лука и ударила — не точно, не сильно, но с остервенением. Мальчик закричал. Этот звук разорвал тишину леса, сделал происходящее необратимым. Клов подошла последней. Она присела рядом, внимательно посмотрела на его лицо, на расширенные от ужаса глаза. Потом вогнала нож ему в плечо — аккуратно, выверенно. Не смертельно. Крик стал выше, тоньше. Ника стояла чуть поодаль. Она не вмешивалась и не отворачивалась. Просто наблюдала. Запоминала. Это было не убийство ради выживания — и она это знала. Это было что-то другое.

Когда всё закончилось, лес снова стал обычным. Птицы вернулись. Листья перестали дрожать. Они стояли вокруг тела, тяжело дыша. На руках была кровь. Никто не сказал ни слова — но что-то изменилось. Страх никуда не делся, но к нему примешалось новое чувство — извращённое, тёплое, опасное. Чувство контроля. Общей вины. Общей тайны.

На третий день они вернулись к Рогу Изобилия. Подходили медленно, тихо, держась в тени деревьев, постоянно осматривая периметр. Сердца колотились, руки потели, но они шли, заставляя себя не останавливаться. Рог Изобилия встретил их пустотой. Тела убрали — камеры гейм-мейкеров срабатывали быстро, трупы увозили невидимыми механизмами, чтобы не портить зрелище. Но кровь осталась — тёмные пятна на земле, впитавшиеся в сухую поверхность, молчаливое напоминание о том, что здесь произошло.

Клов первой вышла на поляну, оглядываясь. Тихо. Пусто. Только ветер шуршал в ветвях.

— Чисто, — сказала она. — Идём.

Они вошли в Рог Изобилия как в святилище — осторожно, почти благоговейно. Внутри были сокровища: ящики с едой, рюкзаки, оружие, инструменты, одежда, медикаменты. Всё, что нужно для выживания и войны. Они начали действовать.