— Можем, — согласилась другая. — Давайте отправим посылку. Противоядие.

Эффи ничего не сказала. Просто опустила взгляд, позволяя им самим принять решение.

— Я пожертвую на это дело десять тысяч, — вдруг сказала женщина с морскими волосами. — На посылку.

— Я тоже, — подхватила другая. — Пятнадцать.

— Двадцать, — добавила третья.

Эффи подняла голову, и её глаза блестели — от слёз или от триумфа, сложно было сказать.

— Вы прекрасны, — прошептала она. — Все вы.

На экране происходило именно то, на что они все надеялись.

Китнисс сидела рядом с Питом, держа его руку, прижимая к своей щеке. Её лицо было мокрым от слёз, губы дрожали. Она наклонилась ближе, почти касаясь лбом его лба, и что-то шептала — слишком тихо, чтобы микрофоны поймали, но камеры зафиксировали выражение её лица.

Отчаяние. Боль. Любовь.

Зал спонсоров замер.

Даже те, кто секунду назад смеялся и шутил, теперь молчали, глядя на экран.

Женщины всхлипывали, прижимая платки к глазам. Мужчины хмурились, сжимали кулаки. Все чувствовали это — тот самый момент, когда история перестаёт быть зрелищем и становится чем-то личным.

— Нам нужно связаться с Крейном, — вдруг сказал один из солидного вида инвесторов, поднимаясь из своей отдельной, роскошной ложи для ВИП зрителей. — Немедленно. Я хочу отправить посылку. Сейчас.

— Я тоже, — подхватил другой.

— И я вас поддержу, господа.

Голоса множились, накладывались друг на друга. Деньги, которые секунду назад лежали мёртвым грузом на счетах, вдруг пришли в движение.

Хэймитч и Эффи обменялись взглядом через зал.

Они сделали это.

Кабинет Сенеки Крейна. Центр управления Играми.

Крейн сидел за своим столом, просматривая отчёты, когда дверь распахнулась без стука.

Его помощник влетел внутрь, задыхаясь.

— Сэр! — выпалил он. — Спонсоры. Они… они хотят отправить посылку. Трибуту из Двенадцатого. Питу Мэлларку.

Крейн поднял голову.

— Все?

— Почти все, сэр. Пятнадцать крупнейших доноров. Суммарно… — помощник проглотил, — суммарно более миллиона.

Крейн замер.

Миллион. На одну посылку. Это было… беспрецедентно. Он вновь обратил внимание на экран, а на нем оператор как раз в этот момент начал съемку крупным планом. Китнисс сидела рядом с лежащим без сознания Питом, держала за руку, плакала.

Крейн смотрел молча, и в его голове лихорадочно работала мысль.

Они влюбились. Зрители влюбились в них.

Крейн повернулся к помощнику.

— Отправить посылку, — сказал он твёрдо. — Противоядие. Лучшее, что у нас есть. Немедленно.

Помощник кивнул и выбежал. Крейн снова посмотрел на экран.

Пусть живут. Пока. История еще не закончена.

Пит открыл глаза медленно, словно веки весили тонну. Первое, что он ощутил — тепло. Мягкое, обволакивающее, исходящее откуда-то слева. Костёр. Второе — тяжесть на груди. Не давящую, а уютную. Ткань. Плащ. Третье — боль. Тупую, ноющую, растекающуюся по всему телу, особенно сосредоточенную в груди, плече и бедре.

Он попытался пошевелиться и сразу пожалел об этом. Мышцы откликнулись волной острой боли, заставив его зашипеть сквозь зубы.

— Не двигайся.

Голос был тихим, усталым, но твёрдым. Китнисс.

Пит повернул голову — медленно, осторожно — и увидел её. Она сидела рядом, прислонившись спиной к камню, лук на коленях, лицо бледное, с тёмными кругами под глазами. Волосы растрепались, вырвались из косы, одежда была перепачкана грязью и кровью.

Но она была жива. Цела.

— Китнисс, — прохрипел он, и голос вышел хриплым, сухим, будто он не говорил неделю.

Она наклонилась ближе, протянула флягу.

— Пей, — сказала она коротко.

Он попытался приподняться, но руки не держали. Китнисс подсунула руку ему под затылок, приподняла, поднесла флягу к губам. Вода была холодной, чистой, и он пил жадно, большими глотками, пока она не отняла флягу.

— Медленнее, — предупредила она. — Ты долго был без сознания. Желудок не готов.

Пит откинулся обратно, закрыл глаза, позволяя воде осесть. Через несколько секунд открыл их снова и посмотрел на неё.

— Сколько? — спросил он. — Сколько я был… в отключке?

— Почти половину суток, — ответила Китнисс, и в её голосе прозвучала усталость. — С вчерашнего вечера. Уже утро.

Пит медленно кивнул, обрабатывая информацию.

— Что произошло? — спросил он, и память начала возвращаться фрагментами. — Обезьяны… они напали. Мы сражались. Потом…

— Потом ты получил несколько ран, — перебила его Китнисс. — Ты начал терять сознание от яда. Я… — она замолчала, сглотнула, — я стащила тебя в воду, промыла раны. Потом укрыла, развела костёр.

Пит слушал, медленно восстанавливая картину.

— Обезьяны отступили, — продолжила она тише. — Просто ушли. Внезапно. Я не понимаю почему. Может, гейм-мейкеры отозвали их. Может, решили, что достаточно.

Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то тяжёлое, непрочитанное.

— Ты чуть не умер, Пит. Яд был слишком сильным. Я не знала, что делать. У меня не было лекарств, ничего. Я просто… сидела и смотрела, как ты умираешь.

Пит услышал дрожь в её голосе, и что-то внутри него сжалось.

— Но ты спасла меня, — сказал он тихо. — Ты промыла раны. Это замедлило яд.

Китнисс покачала головой.

— Этого было недостаточно. Тебе нужно было противоядие. Настоящее. И я… — она сделала паузу, — я попросила о помощи.

Пит нахмурился.

— Попросила? У кого?

— У спонсоров, — ответила она, и в её голосе прозвучала странная смесь облегчения и горечи. — Я играла роль влюбленной в тебя, как нам советовал Хэймитч. Показывала им, что ты важен для меня. Что я не хочу тебя терять. И они… они отправили посылку. Противоядие. Один шприц. Она показала на пустой контейнер, лежащий рядом с костром.

Пит смотрел на него, медленно понимая. Спонсоры. Китнисс просила о помощи у зрителей. Для него.

— Это сработало, — повторил он медленно.

Китнисс отвела взгляд.

— Да.

Повисла тишина. Пит не знал, что чувствовать. Благодарность? Да. Облегчение? Тоже. Но было что-то ещё — что-то более сложное, что он не мог назвать. Он попытался сесть, и на этот раз получилось — медленно, с помощью Китнисс, которая подсунула руку ему под спину и помогла подняться. Боль вспыхнула снова, но терпимо. Он опёрся спиной о камень, укутанный в плащ, и осмотрел себя.

Грудь, плечо и бедро были перевязаны полосками ткани — выглядело грубо, но функционально. Китнисс сделала всё, что могла, с тем, что у неё было.

— Спасибо, — сказал он тихо, глядя на неё. — За всё.

Китнисс кивнула, не отвечая словами. Пит откинул голову назад, закрыл глаза и начал вспоминать бой. Фрагменты складывались медленно, но чётко.

Обезьяны. Большие, быстрые, умные. Они окружили их, атаковали координированно. Он убил… сколько? Пять? Шесть? Двигался на автомате, без раздумий, как учила память Джона. Удары, уклоны, контратаки. Всё было правильно. Всё работало.

Он вспомнил момент, когда одна из обезьян прорвалась сквозь защиту, полоснула когтями по груди. Не глубоко. Не смертельно. Но достаточно. Яд. Именно яд сделал своё дело. Не сила обезьян, не их количество, не их тактика. Яд.

Пит открыл глаза, глядя в пустоту перед собой.

— Я мог бы справиться с ними, — сказал он вслух, больше себе, чем ей.

Китнисс повернулась к нему, нахмурившись.

— Ты так думаешь?

— Знаю, — ответил он спокойно. — Они были быстрыми, но предсказуемыми. Атаковали по очереди, не все сразу. Это ошибка. Если бы они навалились одновременно, было бы сложнее. Но так… — он покачал головой, — я контролировал бой, пока яд не начал действовать.

Он посмотрел на свои руки, сжал кулаки, чувствуя слабость в мышцах.

— Проблема в защите, — продолжил он задумчиво. — У меня не было брони. Ничего. Только одежда. А она не останавливает когти.