Центр Управления Играми. Зал спонсоров.

Помещение было спроектировано не для работы — для удовольствия.

Высокие потолки с хрустальными люстрами, мягкие диваны цвета слоновой кости, столики из полированного мрамора, уставленные изысканными закусками и напитками. Стены были прозрачными, панорамными, открывая вид на ночной Капитолий — мерцающий огнями, живой, пульсирующий. Но никто не смотрел на город. Все взгляды были прикованы к гигантскому экрану, занимавшему всю дальнюю стену.

На экране — арена. Лес. Костёр. Две фигуры.

Зал был заполнен. Мужчины в ярких костюмах с металлическими акцентами, женщины в платьях, украшенных перьями, драгоценными камнями и светящимися нитями. Волосы — всех цветов радуги: фиолетовые, золотые, зелёные, с вплетёнными кристаллами и живыми цветами. Лица — изменённые хирургией до почти кукольной идеальности, с татуировками, пирсингом, имплантами, светящимися узорами на коже.

Это были сливки Капитолия. Богатейшие, влиятельнейшие, самые скучающие. Те, для кого Голодные игры были не просто развлечением, а возможностью поставить, выиграть, почувствовать себя причастными к чему-то настоящему. Они сидели группами, обсуждали, спорили, заключали пари, смеялись. Официанты в белоснежных костюмах бесшумно скользили между столиками, подливая шампанское, предлагая канапе, улыбаясь механическими улыбками.

И среди всего этого великолепия двигались двое — Хэймитч Эбернети и Эффи Тринкет.

Они работали как слаженная команда, хотя никогда не говорили об этом вслух. Каждый знал свою роль. Каждый знал, что делать.

Хэймитч подошёл к группе мужчин у барной стойки. Они были одеты богато, но со сдержанностью — деловые люди, инвесторы, те, кто привык считать деньги и оценивать риски.

— Господа, — сказал он, и голос был ровным, трезвым, деловым. Сегодня он не пил. Сегодня было слишком важно.

Мужчины обернулись, узнали его. Хэймитч Эбернети, единственный живой победитель из Двенадцатого, легенда, человек, который выжил, когда никто не ставил на него ни цента.

— Хэймитч! — один из мужчин улыбнулся, похлопал его по плечу. — Как твои подопечные? Слышал, мальчик впечатляет. Двенадцать баллов на оценке — это серьёзно.

Хэймитч кивнул, опёршись локтем о стойку.

— Пит силён, — сказал он. — Очень силён. Но сейчас… — он сделал паузу, давая им самим заполнить тишину.

— Что случилось? — спросил другой мужчина, нахмурившись.

— Вы можете наблюдать сами, — Хэймитч кивнул на экран.

На нём показывали запись недавней атаки — обезьяны, окружающие Пита и Китнисс, яростная схватка, кровь, крики. Потом — отступление. Внезапное, необъяснимое.

— Видите? — тихо сказал Хэймитч. — Гейм-мейкеры активировали мутантов. Целенаправленно. Против них двоих. Почему?

Мужчины переглянулись.

— Это же Игры, — пожал плечами один. — Мутанты — часть арены.

— Нет, — Хэймитч покачал головой. — Мутанты появляются, когда нужно подтолкнуть события. Но это? Это была травля. Они хотели убить Пита. Убрать его, потому что он слишком опасен. Слишком хорош.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть.

— Капитолий не любит, когда кто-то выходит за рамки сценария. А Пит вышел. Он убил двух карьеров в первый день. Голыми руками. Он превратил Рог Изобилия в бойню. Он стал угрозой не для трибутов — для самих Игр.

Один из мужчин задумчиво потёр подбородок.

— Ты думаешь, гейм-мейкеры намеренно…

— Я знаю, — перебил его Хэймитч. — Это не первые мои Игры. Я видел, как это работает. Когда кто-то становится слишком сильным, слишком популярным, слишком… неудобным, система находит способ его убрать. Тихо. Незаметно. Под видом несчастного случая.

Он наклонился ближе, понизив голос.

— Сейчас Пит лежит при смерти. Отравлен ядом мутантов. Китнисс пытается его спасти, но у неё ничего нет. Никаких лекарств, никаких шансов. Он умрёт в ближайшие часы.

Мужчины молчали, глядя на экран.

— И знаете, что будет дальше? — продолжил Хэймитч. — Карьеры, которых осталось только двое, найдут её. Одну. Ослабленную. Убитую горем. И прикончат. Легко. Быстро. Без борьбы.

Он выпрямился.

— Капитолий получит свою безопасную победу. Карьеры снова докажут, что система работает. А Пит и Китнисс? Они станут лишь воспоминанием. Короткой заметкой в истории Игр. «Помните тех двоих из Двенадцатого? Неплохо начали, но не дотянули».

Один из мужчин нахмурился.

— Ты говоришь так, будто это несправедливо.

Хэймитч усмехнулся — горько, устало.

— Справедливость? В Играх? — он покачал головой. — Нет, господа. Я говорю о зрелище. О том, что интересно. О том, за что стоит ставить.

Он обвёл их взглядом.

— Пит и Китнисс — это история. Настоящая, живая история. Мальчик из пекарни, который оказался самым опасным человеком на арене. Девочка-охотница, которая пожертвовала всем ради сестры. Двое, которые держатся вместе, несмотря ни на что.

Хэймитч постучал пальцем по стойке.

— Если они умрут сейчас, вы получите скучный, предсказуемый финал. Карьеры против остальных. Снова. Как всегда. Но если вы поможете… — он сделал паузу, — если вы отправите посылку, дадите им шанс, то увидите настоящую драму. Настоящую борьбу. Финал, о котором будут говорить годами.

Тишина. Потом один из мужчин медленно кивнул.

— Он прав, — сказал он. — Это было бы… интересно.

Другой усмехнулся.

— И выгодно. Ставки на них сейчас взлетят.

Хэймитч ничего не сказал. Просто кивнул и отошёл, позволяя им обдумывать. Он сделал свою часть работы.

Эффи Тринкет порхала между столиками, как яркая бабочка. Сегодня она была одета в платье цвета лаванды, усыпанное кристаллами, волосы уложены в замысловатую конструкцию с живыми орхидеями. Она улыбалась, смеялась, обнимала знакомых, но взгляд её постоянно возвращался к экрану.

Она остановилась у группы женщин, сидевших на мягких диванах. Они пили шампанское, обсуждали последние события на арене, их голоса были высокими, взволнованными.

— Эффи, дорогая! — одна из женщин махнула ей рукой. — Присоединяйся к нам!

Эффи села, изящно сложив руки на коленях.

— Как вы все? — спросила она мягко. — Следите за Играми?

— Конечно! — воскликнула другая женщина, с волосами цвета морской волны. — Это так увлекательно в этом году! Особенно твои трибуты, Эффи. Они просто… — она всплеснула руками, — потрясающие!

Эффи улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то печальное.

— Да, они особенные, — тихо сказала она. — Очень особенные.

Женщины переглянулись.

— Что-то не так? — спросила одна из них.

Эффи вздохнула, глядя на экран.

— Посмотрите на них, — сказала она мягко, кивая на изображение. — Пит и Китнисс. Видите?

На экране Китнисс сидела рядом с Питом, укутанным в плащ. Она держала его за руку, смотрела на его бледное лицо, губы беззвучно шевелились.

— Она любит его, — прошептала Эффи. — Разве вы не видите? Она не говорила этого вслух. Может, даже себе не признавалась. Но сейчас, когда он умирает на её глазах… она понимает.

Женщины замолчали, глядя на экран.

— Он спас её жизнь в первый день, — продолжила Эффи. — Он мог уйти, мог спрятаться, мог заботиться только о себе. Но он пошёл к Рогу. Убил карьеров. Дал ей время убежать. И даже сейчас, после всего, он всё ещё защищает её. Даже будучи без сознания.

Она смахнула невидимую слезинку.

— А она? Она могла бросить его. Могла уйти, когда он был ранен. Но осталась. Промыла раны. Укрыла. Разожгла костёр. Сторожит, не смыкая глаз.

Эффи повернулась к женщинам.

— Это не стратегия. Это не альянс ради выживания. Это… — она сделала паузу, — это настоящее.

Одна из женщин прижала руку к груди.

— О, бедняжки, — прошептала она.

— Да, — кивнула Эффи. — Бедняжки. Потому что он умирает. Яд убивает его прямо сейчас. А у неё нет ничего, чтобы помочь.

Женщины переглянулись.

— Но мы можем помочь, — сказала одна из них медленно.