Солнце начало клониться к горизонту. Свет стал мягче, тени длиннее. Скоро стемнеет. Пит решил остановиться.

Он нашёл подходящее место — небольшую естественную нишу между корнями огромного дерева, защищённую с трёх сторон и достаточно глубокую, чтобы в ней можно было сидеть или лежать. Он расчистил пространство от веток и листьев, проверил на наличие насекомых или змей, убедился, что всё чисто. Затем сел, прислонившись спиной к стволу, достал флягу, сделал глоток воды. Его взгляд был направлен в никуда, мысли текли медленно, без напряжения.

Я потерял её след.

Это не было разочарованием. Скорее — констатацией факта. Где-то там, в лесу, Китнисс устроилась на ночлег. Возможно, высоко на дереве. Возможно, в укрытии, похожем на его. Она жива. Она умна. Она справится. А он?

Он выполнил свою прямую задачу настолько, насколько мог. Теперь у него не было конкретной цели, кроме выживания и… победы? Было ли это целью? Пит закрыл глаза, позволяя мыслям течь свободно.

Искать её — логично. Она союзник. Она… важна.

Но найти? Что даст встреча? Альянс, который рано или поздно придётся разорвать? Привязанность, которая сделает его слабее?

Но искать — это действие. А бездействовать — значит позволить лесу и Играм диктовать правила.

Он открыл глаза, посмотрел на темнеющее небо.

Значит, буду искать. Пока это не мешает выживанию.

Где-то в глубине сознания отложилась карта — примерное направление её движения, участки леса, которые она могла выбрать, логика её действий. Он будет двигаться дальше, сканируя арену, наблюдая, анализируя. Её поиск переходил в фоновый режим. Сейчас важнее было другое — пережить эту ночь.

Пит достал из рюкзака пакет сушёного мяса, откусил небольшой кусок, медленно разжевал. Вкус был солёным, слегка пряным. Не вкусно, но питательно. Он ел медленно, запивая водой, прислушиваясь к звукам леса. Где-то вдали прокричала птица — искусственная, созданная гейм-мейкерами. Где-то зашуршали листья — ветер или животное, он не мог сказать точно. Небо потемнело окончательно, и вскоре над верхушками деревьев вспыхнула проекция — герб Капитолия, музыка, лица павших.

Пит смотрел на них без эмоций. Кэто. Марвел. Остальные — смутно знакомые лица, имена, которые он не запомнил. Тринадцать мёртвых. Осталось одиннадцать. Музыка стихла. Проекция погасла.

Пит устроился удобнее, укрылся плащом, закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, но когда пришёл — был глубоким, без сновидений, почти как отключка. Тело отдыхало. Разум тоже. А где-то там, в темноте леса, Китнисс тоже спала, не зная, что он всего в нескольких километрах от неё, и что их пути пересекутся снова.

Вопрос был только — когда и при каких обстоятельствах.

Китнисс проснулась от холода.

Ночь была долгой, беспокойной, полной звуков, которые её разум упорно пытался классифицировать: настоящие или искусственные, опасные или безобидные. Каждый шорох заставлял её напрягаться, хвататься за лук, вглядываться в темноту сквозь густую листву. Но никто не пришёл. Никто не нашёл её убежища на дереве.

Рассвет пробился сквозь кроны медленно, превращая чёрный лес в серый, затем в зеленоватый. Китнисс осторожно размяла затёкшие мышцы, отвязала себя от ствола и начала спуск. Ноги и руки двигались автоматически — годы лазания по деревьям дали о себе знать. Она спустилась быстро, бесшумно, и только коснувшись земли, позволила себе выдохнуть.

Голод давал о себе знать. Сухарь, съеденный вчера вечером, давно переварился, желудок сжимался болезненно. Нужна была еда. Настоящая еда, а не пара крошек из рюкзака.

Но сначала — вода.

Китнисс двинулась к ручью, который нашла вчера, стараясь идти тихо, наступая на корни и камни, избегая сухих веток. Лук был наготове, стрела приложена к тетиве, но не натянута. Готовность без паники. Ручей оказался там, где она его оставила — журчащий, чистый, холодный. Китнисс присела на корточки у самой кромки, опустила флягу в воду, наблюдая, как она медленно наполняется.

И тут она услышала это. Шорох. Тихий, осторожный, но различимый. Слева. Метрах в десяти. Китнисс замерла, не поднимая головы. Рука сама потянулась к луку, пальцы нащупали тетиву, натянули её — плавно, бесшумно. Стрела легла на место.

Кто-то здесь.

Она медленно подняла голову, повернулась в сторону звука, прицелилась. Папоротники дрогнули. Ветка качнулась. И из-за зелени появилась… девочка. Маленькая. Худая. С огромными, испуганными глазами.

Рута.

Китнисс узнала её мгновенно — невозможно было не узнать эту крошечную фигурку, эти тонкие руки, это лицо, которое она видела в поезде, на тренировках, на церемониях, на трансляции павших… нет, стоп. Рута была в трансляции? Китнисс на секунду запуталась, пытаясь вспомнить, но нет — там была другая девочка, старше. Значит, Рута жива.

Девочка стояла, вжавшись в ствол дерева, не двигаясь, не дыша. Её руки были пустыми. Без оружия. Без рюкзака. Только тонкая одежда, перепачканная грязью и листьями, и глаза, полные такого страха, что Китнисс почувствовала, как что-то сжалось в груди.

Она думает, что я её убью.

Китнисс медленно опустила лук. Не резко, не демонстративно — просто позволила стреле опуститься вниз, тетиве — ослабнуть. Она не убрала оружие совсем, но дала понять: я не собираюсь стрелять. Пока. Рута не двинулась. Только глаза расширились ещё больше.

Китнисс подняла свободную руку, показывая пустую ладонь. Универсальный жест: я не представляю угрозы. Рута медленно, неуверенно подняла обе руки, показывая свои ладони — тонкие, исцарапанные, дрожащие. У меня ничего нет. Я безоружна. Они стояли так несколько секунд, глядя друг на друга.

Китнисс первой нарушила молчание.

— Ты одна? — тихо спросила она.

Рута не ответила. Просто смотрела, не моргая.

— Ты меня слышишь? — попробовала Китнисс снова.

И тут Рута сделала странное движение. Она подняла руку к своему уху, коснулась его, затем покачала головой. Потом приложила палец к губам. Китнисс поняла не сразу. Секунда ушла на обработку жестов, ещё одна — на осознание.

Она немая. Или глухая? Или оба варианта? Но мы же с ней говорили в поезде?

Нет, не глухая. Она услышала шаги Китнисс, иначе не замерла бы так испуганно. Значит — немая.

Китнисс медленно кивнула, показывая, что поняла. Потом опустила лук окончательно, повесила его на плечо.

— Но ты же говорила в поезде? — недоуменно подняла бровь Китнисс.

Рута выдохнула — коротко, облегчённо. Её плечи чуть расслабились, но тело всё ещё было напряжено, готово бежать при малейшей угрозе. Короткими жестами она показала сначала на горло, потом какую-то фигуру из пальцев, потом на небо, и то, что эту фигуру пришлось отдать.

— Устройство? Для разговора? Они отобрали его? — догадалась Китнисс.

Рута кивнула с грустью в глазах. Китнисс повернулась обратно к ручью, присела, подняла флягу, уже наполненную водой. Она откручила крышку, сделала глоток — медленно, демонстративно. Вода была холодной, чистой. Она закрутила флягу обратно и протянула её в сторону Руты, не подходя ближе.

Предложение было ясным: пей. Рута не двинулась сразу. Она смотрела на флягу, потом на Китнисс, потом снова на флягу. В её глазах боролись страх и отчаянная жажда. Жажда победила. Она медленно, осторожно, как зверёк, выходящий из норы, шагнула вперёд. Потом ещё один шаг. Ещё. Наконец она оказалась достаточно близко, чтобы протянуть руку и взять флягу.

Их пальцы на мгновение соприкоснулись — холодные, дрожащие пальцы Руты и более тёплые, уверенные пальцы Китнисс. Потом Рута схватила флягу обеими руками и поднесла к губам. Она пила жадно, судорожно, большими глотками, словно не пила несколько дней. Вода текла по подбородку, капала на одежду, но Рута не останавливалась, пока фляга не опустела наполовину. Потом она оторвалась, вытерла рот рукой и протянула флягу обратно. Её глаза были влажными — от облегчения или от чего-то ещё, Китнисс не могла сказать.