Память Джона отзывалась на это почти инстинктивно. Контракт. Данное слово. Неписаное правило, которое нельзя нарушить, даже если никто не требует его исполнения. В его прежней жизни контракты были абсолютом — ты либо выполняешь, либо перестаёшь быть собой.

Но здесь? В этом лесу, на этой арене, где каждый сам за себя и правила придуманы не для чести, а для зрелища?

Зачем мне это нужно?

Он остановился у массивного дерева, прислонился к стволу, закрыл глаза и попытался разобраться в себе. Память Пита шептала: потому что ты её любишь, потому что она значит больше, чем жизнь, потому что если она погибнет, твоя победа будет пустой. Память Джона отвечала холодно: сентиментальность убивает, привязанность делает уязвимым, выживает тот, кто не позволяет эмоциям диктовать решения.

Но между этими двумя голосами была пустота — место, где должен был быть он, цельный, понимающий, кто он есть и чего хочет. И в этой пустоте не было ответа.

Может, я ищу её просто потому, что это единственное действие, которое имеет смысл?

Пит открыл глаза, выпрямился и двинулся дальше. Неважно, почему. Важно, что тело уже решило. Мозг может сомневаться, но ноги несут его в нужном направлении, глаза сканируют местность в поисках следов, уши ловят каждый звук. Он искал. Пока это не мешало выживанию — он будет искать. Следы нашлись через полчаса.

Пит увидел их почти случайно — сломанная ветка на уровне плеча, слишком свежая, чтобы быть результатом ветра или животного. Он остановился, присел на корточки, осмотрел основание. Излом чистый, волокна древесины ещё светлые, не успели потемнеть. Недавно. Час назад, может, чуть больше.

Он двинулся дальше, внимательнее, опустив взгляд на землю.

Отпечаток. Неглубокий, но различимый — подошва ботинка на мягкой земле у края небольшой лужи. Размер подходящий. Протектор стандартный, такой, какой выдавали всем трибутам. Но направление движения было правильным — вглубь леса, прочь от Рога, в сторону более густой растительности.

Она шла быстро, но не бежала.

Пит выпрямился, оглядываясь. Китнисс двигалась с умом — не паниковала, не мчалась сломя голову, а держала ровный темп, экономя силы. Это был признак опыта. Кто-то, привыкший к лесу, знает: бег выматывает, шум привлекает внимание, а спешка заставляет пропускать детали. Он пошёл по следу.

Каждые несколько минут находилась новая зацепка — примятая трава, царапина на коре там, где она, возможно, оперлась рукой, проходя мимо, еле заметная вмятина в мху. Ничего очевидного, ничего кричащего, но достаточно, чтобы удерживать направление.

Через час он вышел к ручью. Вода текла по камням с тихим журчанием, прозрачная, холодная. Пит остановился на берегу, осматривая местность. Здесь следы становились чётче — влажная земля у кромки воды хранила отпечатки лучше, чем сухая почва. Она останавливалась здесь. Пила? Набирала воду? Скорее всего, оба варианта. Пит присел, зачерпнул воду ладонью, попробовал. Чистая. Без привкуса. Он наполнил флягу, закрутил крышку и поднялся, продолжая осмотр.

Следы уходили дальше вдоль ручья, вверх по течению. Логично. Источник воды — ориентир, которому можно следовать, не рискуя заблудиться. Он двинулся следом.

Лес вокруг был густым, почти непроходимым в некоторых местах. Деревья стояли плотно, их кроны смыкались так, что солнечный свет пробивался редкими пятнами, создавая иллюзию вечных сумерек. Воздух был влажным, пахло землёй, гниющими листьями и чем-то сладковатым — цветы? Споры?

Пит замедлил шаг, сосредоточившись не только на следах, но и на окружающей среде. Память Джона всплывала фрагментами — не как цельная картина, а как база данных, из которой можно было вытащить нужную информацию. Он вспоминал тренировочный центр, голограммы с растениями и животными прошлых Игр, предупреждения о генномодифицированной флоре и фауне.

Справа от тропы он заметил участок, заросший ярко-оранжевыми папоротниками. Слишком яркими. Неестественно яркими. Пит остановился, не подходя ближе.

Огненные языки.

Название всплыло само собой — из тех самых голограмм, которые он изучал, пока остальные трибуты размахивали мечами. Растение было красивым, почти декоративным, но его споры вызывали галлюцинации. Не смертельные, но достаточно сильные, чтобы лишить человека ориентации на несколько часов. В условиях арены это равнялось смерти.

Он обошёл участок широкой дугой, держась на безопасном расстоянии. Дальше, метров через двадцать, его внимание привлекли лианы, свисающие с высоких ветвей. Они выглядели обычными — зелёными, толстыми, слегка покрытыми мхом. Но что-то в них было неправильное.

Пит остановился, присмотрелся.

Лианы двигались. Едва заметно, почти незаметно для невнимательного глаза, но двигались — медленно извивались, будто живые змеи, замершие в ожидании.

Шептущие лианы.

Ещё одно название из базы данных. Эти растения реагировали на вибрацию — шаги, удары, даже громкий звук. Они медленно сжимались вокруг источника движения, не быстро, но неотвратимо. Через несколько минут жертва оказывалась обмотанной настолько плотно, что дышать становилось невозможно. Пит сделал шаг назад, затем ещё один, двигаясь медленно, плавно, стараясь не создавать резких вибраций. Лианы не среагировали. Он обошёл их стороной, выбрав маршрут по камням, где шаги были тише.

Лес не был просто лесом. Это была арена, каждый метр которой был продуман, выстроен гейм-мейкерами так, чтобы создавать опасность и зрелище одновременно. Пит двигался осторожнее, внимательнее, отмечая каждую деталь — цвет коры, форму листьев, поведение насекомых.

Насекомые. Он услышал их прежде, чем увидел. Звук был странным — не жужжание, не стрекот, а что-то металлическое, почти механическое. Как будто где-то рядом работала маленькая пила по металлу. Пит замер, прислушиваясь. Звук становился громче, приближался. Он медленно повернул голову, пытаясь определить направление.

Слева. Низко. Метрах в десяти.

Он осторожно сдвинулся в сторону, скрываясь за толстым стволом, и выглянул. То, что он увидел, заставило его напрячься.

Рой. Маленькие, размером с шмеля, существа с металлически-блестящими телами и длинными, игольчатыми хоботками. Они кружили над тушей небольшого животного — мёртвого, обглоданного почти до костей. Звук исходил от их крыльев, которые двигались так быстро, что сливались в размытую дымку.

Стальные кровопийцы.

Пит видел их на голограммах. Генномодифицированные насекомые, созданные Капитолием для… чего? Контроля популяции? Устрашения? Неважно. Важно было то, что их укус парализовал жертву за секунды, а рой мог высосать кровь из взрослого человека за несколько минут.

Он не двигался. Просто стоял, прижавшись к стволу, наблюдая. Рой работал методично, переползая с одного участка туши на другой, вгрызаясь, высасывая, двигаясь дальше. Это не было хаотичным — это была координация, почти как у муравьёв или пчёл.

Пит ждал. Прошло пять минут. Десять. Наконец, рой завершил свою работу. Они поднялись разом, образовав плотное облако, и улетели — быстро, почти мгновенно, исчезнув за деревьями с тем же металлическим гулом. Пит выждал ещё минуту, убедился, что звук больше не слышен, и только тогда вышел из укрытия.

Туша животного была неузнаваема — обглоданная до костей, покрытая странной, липкой субстанцией. Пит обошёл её стороной, не прикасаясь, и двинулся дальше. След Китнисс к этому моменту стал менее чётким. Она явно начала двигаться осторожнее, избегая мягкой земли, выбирая камни и траву, где отпечатки не остаются.

Умная девочка.

Пит продолжал идти, но темп замедлился. Теперь он не столько следовал за следами, сколько анализировал местность, пытаясь предугадать, куда бы он пошёл на её месте. Выше. Подальше от воды, но не слишком далеко. Туда, где есть обзор, но и укрытие. Он поднял взгляд, осматривая деревья. Некоторые были достаточно высокими и крепкими, чтобы служить убежищем. Идеальное место для ночёвки.