— Что? Почему? — спросила она, пока он держал руку на ее спине, направляя вперед по узкому коридору между камерами.

— Ради вашей безопасности… и потому что тюрьмы переполнены.

— Переполнены?

— Из-за массовых арестов Квенов.

— Что? Но… если все тюрьмы переполнены, то куда меня ведут?

— Вас поместят под домашний арест.

— Но моя тетя сказала, что не хочет меня видеть… — В груди Сионы вспыхнула наивная надежда. Может быть, тетя Винни передумала: Сиона получит шанс все объяснить, заставить Винни и Альбу понять, чего она пыталась добиться.

Дверь в конце коридора открылась, и Сиона застыла, упершись спиной в стоящего за ней охранника.

— Архимаг Брингхэм!

— Пойдем. — он взял Сиону под руку, чтобы повести дальше, и в этот момент она заметила инструмент в другой его руке. В темноте тюремного коридора он походил на огромную трость, но Сиона знала, что это.

— Боже, Архимаг, это…

— Держись рядом, — сказал Брингхэм, пока они вдвоем спускались по лестнице к главным воротам. — Со мной ты в безопасности.

Сама тюрьма была защищена магическим барьером, пропускающим только охранников и одобренных посетителей. За пределами избирательного охранного заклинания город бурлил телами.

Сиона и представить не могла, что в Тиране столько Квенов: по улицам текли огромные волны медных волос. Обычно они были невидимыми слугами, чистили дымоходы, подметали мостовые, работали в шахтах вне поля зрения, ухаживали за садами за красивыми домами. И вот теперь они вышли из этих шахт и кухонь тысячами — и это было ужасающе.

— Мы же не пойдем туда? — Сиона замедлила шаг.

— А что такое? — спросил Брингхэм. — Неужели ты испугалась нескольких своих драгоценных, невинных, угнетенных Квенов?

Сиона не нашла, что ответить. Она сама дала повод для укола. И Брингхэм, как и Альба, был прав. Как Сиона не увидела, что это произойдет? Квены — люди. Они умеют злиться. Они умеют мстить.

— Это меня так казнят? — спросила Сиона, когда рука Брингхэма сжалась на ее руке, подталкивая ее к воротам и границе охранного заклинания. — За этим вы здесь? Чтобы бросить меня Квенам?

— Не шути так, — сказал Брингхэм, и при слабом свете ламп он выглядел искренне задетым.

Это была бы поэтичная смерть — та, что перечеркнула бы все, что Сиона пыталась доказать Тирану. Если бы Квены и правда оказались жестокими, убийцами, какое тогда значение имела бы их смерть во имя Тирана? Что бы с ней ни случилось, Сиона сомневалась, что теперь, когда Квены восстали с насилием, кто-то будет слушать их доводы.

— Я здесь, чтобы обеспечить твою безопасность до утра, — сказал Брингхэм. — Чтобы ты предстала перед Высшим Магистериумом на законном суде. — Они подошли к охранному заклинанию, за которым Квены маршировали и выкрикивали свой гнев.

— Вам точно не нужен эскорт, Архимаг? — спросил начальник тюрьмы у ворот. Он выглядел таким же бледным и изможденным, как и его подчиненные. — Мои люди с радостью вас защитят.

— Нет, спасибо, — спокойно ответил Брингхэм. — Пророк Леон назначил своих волшебников хранителями Тирана, так что мы его сохраним.

— Но, Архимаг Брингхэм, — начала Сиона. — Как вы…

— Как я и сказал: держись рядом со мной.

И они вместе пересекли охранное заклинание.

Серые глаза уже горели на них яростью, пока они стояли в пределах безопасных ворот. Как только они вышли за барьер — ярость обратилась в жажду насилия.

— Волшебники! — кто-то закричал. Как Сиона и предсказывала, в своих белых мантиях они с Брингхэмом выделялись, как энергетические источники на чарографе.

— Убийцы!

— Убить волшебников!

В ответ Брингхэм поднял посох — как Леон перед Ордой Тысяч — и ударил концом по мостовой. Первый удар был только звуком, рассекшим темноту, как раскат грома. Предупреждение: не приближаться.

Но даже небесный гром не мог сравниться с яростью этих масс. Двое медноволосых мужчин вырвались из толпы и ринулись на Брингхэма, не заботясь о собственной безопасности.

— Архимаг… — начала Сиона, с мольбой, хотя и не знала, что просит. Сделайте что-нибудь? Ничего не делайте? Только не убивайте их?

Брингхэм очертил посохом перед собой полумесяц, и из проводника вырвалась ударная волна, отбросив обоих нападавших назад в толпу. По краям толпы Квены покачнулись от силы удара.

Женщина возраста тети Винни упала на мостовую, но большинство лишь замедлились на несколько яростных ударов сердца, чтобы вновь встать на ноги.

— Горите в аду! — женщина в головном платке горничной метнула кирпич в Сиону.

Одно движение пальцев Брингхэма на посохе — и кирпич полетел обратно с удвоенной силой. Он ударил горничную в плечо, с хрустом ломая кость. Ее крик слился с многоголосым воплем. Квены взревели как одно целое — будто удар пришелся по ним всем — и бросились на двух волшебников со всех сторон, серебристые глаза сверкали в темноте.

Сиона хотела бы не очеловечивать их ярость — убедить себя, что она такая же чудовищная и бессмысленная, как ей казалось в страхе. Но не могла — потому что ярость была человечной. Это была Карра, с побелевшими от напряжения пальцами, сжимающими нож. Это был Томил, разбивающий ее чарограф, со слезами в глазах, когда он говорил о смерти сестры. Это была самая праведная, самая логичная и самая человеческая ярость, какая только может наполнить душу.

Вторая ударная волна прорвалась сквозь толпу, и Сиона услышала треск новых костей, новые крики боли. Но Квены не отступали. С чего им останавливаться? Их земли были разорены, их родные поражены Скверной, их будущее украдено. Им нечего было терять. И кто в целом мире мог сказать им остановиться?

Женщина, что кинула кирпич, вновь поднялась на ноги. Сломанная правая рука безвольно болталась у ее бока, в другой она сжимала ножку от стула. Сиона встретилась с ней взглядом и увидела лицо своего возраста, но покрытое следами невзгод, которых Сиона никогда не переживала.

Был какой-то первобытный ужас — в том, чтобы смотреть в глаза тому, кто хочет твоей смерти больше, чем собственной жизни. Но более глубокий ужас — знать, что нет слов, нет правды, которую Сиона могла бы сказать, чтобы этот гнев исчез. Она уже сделала то, что считала правильным — и вот, к чему это привело. К чему это привело их всех.

Следующая ударная волна Брингхэма ударила женщине прямо в грудь. Сиона не только услышала, но и почувствовала, как у нее ломаются ребра, когда та вместе с несколькими другими Квенами отлетела назад. На этот раз она больше не поднялась.

Сиона ненавидела ту часть себя, что была благодарна за посох Брингхэма — его украденную магию, купленную человеческими жизнями, стоявшую между ней и этой стеной праведного гнева. Он отражал каждую волну Квенов с такой скоростью и точностью, что это могло быть только результатом многолетней подготовки. Здесь он отбросил их ломающей кости ударной волной. Там — воздвиг стену из огня, в которой сгорели те, кто не успел отступить. Он поразил особенно крупного мужчину молнией, прожигая грудь ему насквозь.

— Двигайся, — приказал Брингхэм, оттесняя Квенов. — И держись рядом.

Посох Архимага был идеальным проводником, способным направить энергию Резерва почти на любую цель, в зависимости от знаков, понятных только владельцу. Большинство волшебников, о которых читала Сиона, управляли посохами голосом — «Огонь! Молния! Ветер!» — но Брингхэм, похоже, управлял им положением рук. Каждый раз, когда он разворачивался, его пальцы едва заметно меняли положение на древке — левый указательный палец вверх для огня, оба кулака сжаты для ударной волны — но даже если бы Сиона запомнила все позиции и забрала бы посох, он вряд ли бы сработал. Проводник, скорее всего, реагировал на форму и размер рук Брингхэма, а значит, никто другой не мог им управлять.

Первый в истории посох принадлежал Архимагу Стравосу. Инвалид, воспитанный Квенами, превратил свою трость в мощный универсальный проводник — это вдохновило Архимага Леона создать подобные орудия для всех своих учеников в их святой войне против Орды Тысяч. Иронично, подумала Сиона, когда Брингхэм тащил ее вперед сквозь хаос, вытянув перед собой светящийся посох. Даже это, самое тиранийское из орудий завоевания, в итоге было украдено у Квенов.