Тирасид, «Магическое поведение», Стих 43 (56 от Тирана)

ЗЕРКАЛА ФРЕЙНАН мигали, появлялись и исчезали по всему барьеру Тирана, от горизонта до горизонта. Белые здания кампуса окрасились в оттенки красного и розового под их светом, будто они превратились из камня в живую, пульсирующую плоть. Повсюду студенты и сотрудники кричали, кто-то падал на колени, кто-то убегал в укрытие, словно боясь, что содержимое Зеркал Фрейнан станет материальным и начнет проливаться на кампус дождем крови.

Один из стражей, державших Сиону, пошатнулся на ступенях Магистериума, когда увидел кровавое небо.

— Господи, спаси нас, — прошептал он, даже несмотря на то, что его напарник напоминал, что у них есть работа. — Господи, спаси нас!

Находясь слишком далеко от барьера, чтобы различить детали Зеркал Фрейнан на его поверхности, Сиона сосредоточилась на частоте, с которой они, казалось, открывались и закрывались. Она прописала свои заклинания картографии так, чтобы визуализация активировалась только во время перекачки и отключалась после ее завершения. По весьма болезненным обсуждениям с Томилом она прикинула, что каждые три квадратных метра барьера требуют смерти мелкого животного — птицы, грызуна — каждые несколько минут или смерти более крупного животного — волка, оленя, человека — каждый час для поддержания функционирования. Но прежде, чем она смогла досчитать секунды между зеркалами, чтобы проверить свои расчеты, стражи снова потащили ее вперед.

У Главного Магистериума остановилось полицейское транспортное средство с усиленным стальным корпусом. Водитель выглядел не менее испуганным, чем остальные охваченные паникой горожане — и Сиона не могла его винить. Хотя содержимое Зеркал Фрейнан на барьере было слишком высоко, чтобы его разглядеть, одно зеркало открылось над капотом автомобиля, не заслоняя водителю обзор дороги, но растянувшись горизонтально перед ним.

Сиона не смогла разглядеть зеркало, пока ее не усадили на заднее сиденье, откуда она взглянула через решетку на переднюю часть машины.

— Поехали, — сказал более спокойный из двух стражей Магистериума, занимая место рядом с Сионой.

Когда ключ повернулся в замке зажигания, двигатель машины подключился к Резерву, и с началом движения Скверна пронзила извивающееся чешуйчатое существо, которое так яростно дергалось от перекачки, что Сиона не могла понять, что это было — огромная змея, ящерица или чудовище, о котором она никогда не слышала, — прежде чем свет превратил его в окровавленные кости.

Водитель — по форме видно, что обученный полицейский, дрожал и бормотал что-то, пока мчал по улице прочь с территории кампуса. Паника захлестнула город за окнами машины, пока ужасы вспыхивали из каждого автомобиля, уличного фонаря и крыльца.

«Что это?» и «Что происходит?» были самыми частыми восклицаниями, которые Сиона могла разобрать, наряду со всеми возможными формами молитв.

«Ад пришел за нами»! — завопила женщина, выбежав на дорогу прямо под машины, заставив их опасно маневрировать. — «Ад пришел!».

Внешний периметр барьера был не единственной зоной перекачки Резерва, но Томил считал, что все зоны перекачки Резерва имеют кое-что общее с переходом: все они были там, где живые существа — наибогатейший источник энергии — не могли избежать прибывания. И, когда Сиона рассматривала зеркало за зеркалом, она поняла, что он был прав.

Многие Зеркала Фрейнан показывали речные переправы, где тысячи рыб мигрировали, привлекая медведей и птиц, которые ими питались. Не реже встречались узкие перевалы между скалами, устланные обглоданными костями, которые были ловушками для зверей, стремящихся пробраться на другую сторону. Некоторые зоны представляли собой ледяные мосты через бурную воду, так пропитанные кровью, что были более красными, чем белыми. Некоторые были природными ловушками рельефа — канавами в подножии отвесных склонов, где крупные животные регулярно падали и не успевали выбраться. Все они были там, где человек или зверь казались вынуждены рисковать в поисках пищи или спасения от сезонных катаклизмов.

Сквозь гул мотора Сиона видела множество существ, которых прежде знала лишь по старинным изображениям художников — оленей с рогами шириной с автомобиль, лосей, чьи плечи были выше человеческого роста, пятнистых диких кошек, птиц всех цветов. Она видела каждое существо только на миг — самый ужасный миг его жизни — прежде чем Скверна превращала его в ободранный скелет.

Наконец, что было неизбежно, Зеркало Фрейнан у мотора показало человека. Сгорбленного старика, ковылявшего, стараясь не отстать от группы фигур, что ушли вперед слишком быстро. И это оказалось слишком для водителя. Он потерял контроль — или, быть может, сознательно решил, что больше не может это вынести, и свернул с дороги. Сиона вскинула руки, пытаясь защитить голову, но не успела. Машина врезалась в газетный киоск, отбросив ее вперед на решетку и погрузив мир во тьму.

Все, что было после, оставалось расплывчатым, кроме пульсирующего синяка в форме перекладины на лбу Сионы. Она не знала, что случилось с первоначальным водителем — лишь то, что за рулем был уже другой мужчина, когда помятый автомобиль остановился у ближайшей к университету тюрьмы.

Начальник лично проводил Сиону в просторную камеру на самом верхнем этаже, отдельно от толп квенских карманников и убийц из рабочих кварталов, теснившихся в грязи нижних уровней. Ради ее безопасности, как он сказал, что Сионе показалось довольно нелепым. Физически, да, она не представляла особой опасности. Но по уровню угрозы она в тысячи раз превосходила даже самого плодовитого уличного убийцу в Тиране.

Оставшись одна в камере без окон, с легким запахом плесени, она прижалась ухом к стене, стараясь услышать, что происходит на улицах внизу. Она задала Зеркалам Фрейнан время действия в полчаса, значит, образы Квенов должны были исчезнуть вскоре после ее прибытия в тюрьму. И Сиона предполагала, что хаос исчезнет вместе с ними, что жители Тирана успокоятся, чтобы переварить увиденное. Но она никогда не умела предсказывать действия людей так же точно, как абстрактные потоки энергии. Никакого затишья не было. Напротив, крики стали даже громче в отсутствие зеркал. Уже не такие пронзительные, но столь же истеричные. Она не различала слов, но одно было ясно даже отсюда: беспорядки только начинались.

Она ходила взад-вперед по камере часами — может, сутками — надеясь, что шум утихнет, но он не утихал. Он лишь нарастал и спадал волнами, становясь все громче с каждым новым приливом. Разрозненные крики в конце концов слились в чуждый ритм, от которого у нее вставали волосы дыбом. Квены запели. Скандирование. Затем — выстрелы.

— Что происходит? — крикнула Сиона охранникам в конце коридора, но они не ответили.

Никто с ней не говорил, пока, наконец, дверь камеры не заскрипела, открываясь. В тусклом свете вырисовалась знакомая фигура — прямые волосы, заплетенные в косу, и рабочий сарафан, свисавший с широких, угловатых плеч.

— Альба! — голос Сионы сорвался от облегчения, когда она рванулась к кузине. — Что там происходит?

— Что происходит? — повторила Альба, и Сиона замерла. Никогда прежде голос Альбы не звучал так холодно. — Что происходит? Это ты мне скажи.

— Что ты имеешь в виду?

— По радио говорят, что это ты все устроила, — голос Альбы все еще был тихим, дрожал. — Что это твое заклинание все увидели… Это правда?

— Да.

Пауза. В этот момент Сиона бы с радостью перекачала что угодно, лишь бы появилось хоть немного света, чтобы разглядеть выражение лица Альбы.

— Сиона… Что ты наделала?

— Я не знаю, — призналась Сиона. — А что там происходит?

— А что происходит? — голос Альбы вырвался из ледяного шепота, но не потеплел. Он лишь стал тверже. — Тиран в огне, Сиона.

— В огне? Что… Но ты в порядке? А тетя Винни? Где она?

— Она не хочет тебя видеть.

— Но я… — Но я же ее, подумала крошечная, разбитая часть Сионы. Я же ее девочка.