— У нас был дом, верховная волшебница Фрейнан, — сказал он голосом куда тише, чем у его племянницы, но не менее гневным. — Пока Скверна его не отняла. — В одном коротком, плавном движении он обезоружил Карру и встал между двумя женщинами, сжав нож напряженно в руке. — И не разговаривайте таким тоном с дочерью моей сестры.

Рука Сионы дернулась к цилиндрам, которые опять же остались дома.

— Ты угрожаешь мне? — спросила она.

Взгляд Томила скользнул к ее бедру, затем отметил пояс, лишенный проводников. Его поза чуть смягчилась.

— Нет.

— Томил, я знаю, что не должна была говорить то, что сказала тебе. Но ты ведь не думаешь, что я сознательно — что я когда-либо могла бы…

— Конечно, нет, — отрезал он, в то время как Карра испепеляла Сиону взглядом из-за его плеча. — Я видел, как вы узнали правду. Я знаю, что вы не знали. Но почему это должно что-то значить для меня? Для Карры? Мы страдали. Вы извлекали выгоду. Ваша вина нам бесполезна.

— Но я не пыталась…

— Я знаю, что вы, тиранцы, не привыкли к тому, что вы что-то не получаете, но вы не получите нашего прощения. Сколько бы вы ни плакали и ни заламывали руки.

— Так почему бы нам не убить ее? — рявкнула Карра, черные от сажи кулаки все еще сжаты, готовые броситься в бой.

— Да, — тихо сказала Сиона, встречаясь с Томилом взглядом. — Если вы не можете меня простить, то почему бы не убить меня? Черт, у тебя есть доступ на четвертый этаж Магистериума. Вы, наверное, могли бы уничтожить половину картографического отдела, прежде чем вас поймают.

— Потому что вы подумали над тем, что я сказал... И я подумал над кое-чем, что вы сказали. Содержание человеческой души имеет значение. Важно, что душа может вдохновить человека изменить свои поступки. Так вот, верховная волшебница Фрейнан, куда ведет вас ваша душа? Что мы собираемся сделать, чтобы изменить это?

— Что это еще за вопрос, дядя? — возмутилась Карра. — Она одна из них! Очевидно же, она ничего не изменит!

Но впервые за много дней на лице Сионы появилась настоящая улыбка.

— У меня есть пара идей.

Карра прорычала что-то, чего Сиона не поняла. На мгновение Сиона была уверена, что дикая девочка снова бросится в атаку. Но та просто развернулась в вихре рыжих волос и вышла. Дверь квартиры хлопнула за ней удлиняя старые трещины в стене

— Она... — начала было Сиона, не зная, чем закончить: «она в порядке?» или «она вернется с ножом побольше?».

— Пожалуйста, не беспокойтесь о ней, — сказал Томил. — Она больше Калдоннэ, чем я когда-либо был. Она яростнее, упрямее. Ее трудно переубедить. Если бы вы могли просто... не упоминать об этом властям — он жестом указал в сторону, куда ушла Карра, зная, что это отправит ее в трудовой лагерь до конца жизни.

— Боже, конечно, нет!

— Я не позволю ей снова напасть на вас, верховная волшебница, клянусь, — сказал Томил, и Сиона с беспокойством заметила нотку страха в его голосе. Он не доверял ей, не верил, что она не воспользуется этой информацией против него. Это ранило, но после всего, что она наговорила ему на той лестничной клетке Магистериума, почему она вообще ожидала доверия?

Со своей стороны, Сиона не была уверена, что Томил способен полностью контролировать свою дикую племянницу, но у нее были заботы поважнее, чем склонный к убийствам подросток.

— Предполагая, что ты сможешь удержать ее от того, чтобы всадить в меня нож в ближайшую неделю, я думаю, что смогу поговорить с верховным Магистериумом об этой проблеме.

— Что серьезно? — Томил выглядел откровенно не впечатленным. — Вот ваш план действий? Побежать к тем самым людям, которые ответственны за эту чудовищную магическую систему?

— Да, но выслушай меня, — сказала Сиона. — Магистериум заинтересуется точностью моих новых картографических методов. Это не обсуждается. И как только мою магию начнут применять повсеместно, все волшебники смогут видеть, какие источники энергии — человеческие, а какие — нет. Мы найдем те, что никому не вредят. И это я еще не говорю об алхимии! Потерь станет куда меньше, когда алхимики будут видеть материал, с которым они работают. В Квене все станет лучше.

Холодная стена скепсиса Томила не сдвинулась ни на дюйм.

— Ваш оптимизм умилителен, верховная волшебница Фрейнан, но, по-моему, вы не спали несколько дней и сильно упростили проблему.

— В чем именно я упростила?

— Ну, для начала, Квены умирают не только от того, что Скверна поражает наши тела. За мою жизнь примерно четверть погибших в племени умерли от прямого воздействия Скверны. Остальные — от голода, потому что ресурсы в степях конечны, и когда вся дичь и растения тоже умирают от Скверны — люди голодают. Но даже если это отбросить, более насущный вопрос: почему вашим драгоценным верховным волшебникам вообще должно быть до этого дело? Почему они вдруг откажутся от хорошего источника энергии — человеческого или нет?

— Потому что это очевидно ужасно перекачивать энергию из людей!

— Как и принуждение пятилетних детей к труду, но их это не волнует — пока у этих детей достаточно меди в волосах, чтобы отличаться от цивилизованных тиранских детей.

— Хорошо, но... верховные волшебники — изобретатели и философы. Они не управляют трудом в городе.

— Со всем уважением, мадам, это дерьмо северного оленя.

— Прости?

— Верховные волшебники и есть этот город, — с раздражением сказал Томил. — Если они чего-то хотят, значит, так и будет.

Сиона не могла это опровергнуть. Между влиянием Магистериума на правительство, духовенство и прессу, практически не осталось сфер, которые они не контролировали. Было больно признавать, но правда заключалась в том, что если бы им действительно было не безразлично положение Квенов в Тиране, они могли бы изменить его множество раз. Сионе было стыдно за то, что ей это никогда даже не приходило в голову. Когда она или любой волшебник думали об улучшении Тирана, они думали только о своих соотечественниках. Тиранские мужчины — о других тиранских мужчинах. Сиона иногда — о других тиранских женщинах. А Квены? Квены были последней мыслью, если вообще добирались до упоминания.

— Я знаю, у Карры нет такта, — продолжил Томил, — но в одном она, наверное, права: вы поняли это все за несколько месяцев после начала своей работы в Верховном Магистериуме. Да, вы одаренная, но вы не можете быть единственным волшебником в истории, кто до этого докопался.

— О, я не единственная, — сказала Сиона. — Это одно из открытий, к которому я пришла, пересматривая свои исследования. Тот предатель-волшебник знал.

— Сабернин?

— Да. Помнишь, как он загадочно убивал людей у них дома? В отчетах с мест убийств говорилось о полном разрушении, при этом не находили тел. Только кровь, волосы и кости.

— Значит, он использовал Запретные координаты? — поморщился Томил. — Иными словами, теперь мы знаем, что он перекачивал энергию прямо из домов своих противников?

— Это моя теория. Думаю, он не был так совершенен. У него явно не было тех картографических способностей, как у меня.

— Почему вы так думаете?

— Потому что, если бы у него был доступ хоть к чему-то, похожему на Зеркало Фрейнан — возможность видеть жертву в цвете, он бы не проваливал свои убийства так часто.

— Он промахивался и убивал кучу родственников и слуг, даже некоторых посторонних соседей прежде чем добирался до своих настоящих целей.

— Понятно, — сказал Томил. — Он понял, что Запретные координаты соответствуют местоположению Тирана, но все еще пользовался расплывчатыми методами картографирования, чтобы найти свои цели.

— Именно, — сказала Сиона, — методами, по которым одно человеческое тело неотличимо от другого. Но суть не в том, что я лучше ориентируюсь в картах, чем Сабернин, — хотя это, конечно, бесспорно. Моя мысль в том, что его казнили за то, что он сделал. Верховный Магистериум тогда назвал это «мерзостью против Бога», так что они не одобряют использование этой магии против людей.

— Ну, не против своих людей.