— Итак… — протянул я, позволив слову повиснуть в воздухе, в то время как злобный пес Бруклин снова вцепился зубами в мой ботинок, сузив глаза так, будто еще не решил, чего хочет больше: жевать его или наброситься на нас.

Джек ничего не сказал, его пристальный взгляд медленно скользил по мне, изучая, проникая под кожу. В его голове явно что-то происходило. Что-то хитрое и слишком расчетливое, чтобы остаться незамеченным. По крайней мере, для меня. Я привык иметь дело с людьми, жаждущими моей смерти или чего похуже, так что я был чертовски хорош в чтении людей, которые не хотели, чтобы их читали.

— Шахматы, — наконец сказал Джек, переводя взгляд с меня на стол, который стоял между нами, и на шахматную доску, с уже расставленными на ней фигурами и готовую к партии. Я сомневался, что Бруклин будет против того, что бы мы украли ее игру. Кроме того, в данный момент я мог разве что едва поднять руку, так что это казалось неплохим способом скоротать время, пока не пройдет действие препарата.

— Si (Прим. Пер. Испанский: Да), — согласился я, кивнув в сторону доски и давая понять, что первый ход за ним.

Джек с некоторым трудом поднял руку, сразу же введя в игру белого коня, в ответ на что мои брови поползли вверх, но я лишь передвинул пешку.

Мы сделали еще несколько ходов в тишине, пока я подавлял желание взглянуть на часы над камином, их боковина потемнела от дыма после того, как Найл устроил пожар в углу комнаты, но стрелки все так же исправно отсчитывали время.

Они отсутствовали слишком долго. Это выводило меня из себя, и все же я ничего не мог с этим поделать.

Джек сосредоточился на своих конях, казалось, стремясь удержать их подальше от моих фигур, но внезапно сбил одного из моих слонов и отправил черную фигуру скатиться с края стола на пол. На его лице не дрогнул ни один мускул, но это был не случайный ход. Нет. В этом здоровяке крылось куда больше, чем казалось на первый взгляд.

— Когда-то я был в банде, — медленно произнес я, хотя это было не совсем правдой. Картель Кастильо был гораздо большим, чем банда. — Хотя снаружи они меня не заклеймили.

Джек поднял на меня взгляд, и его серые глаза скользнули по моему лицу, прежде чем он ответил.

— Потерялся.

— Ммм. — Я не купился на эту чушь. Ничто в выражении его лица не говорило мне, что он не уловил ход моих мыслей. Он точно знал, что я имею в виду.

Я облизал губы, сделал ход и подготовил ловушку для его королевы, которую, держу пари, он не предвидел.

— Татуировка на твоей груди не просто украшение, — продолжил я. — Это знак принадлежности. А это значит, что ты далеко от дома, amigo (Прим. Пер. Испанский: Друг).

— Потерялся, — повторил он, на этот раз в буквальном смысле, и я пожал плечами.

— Карту найти не сложно, — заметил я. — Если, конечно, ты не хотешь остаться потерянным.

В его глазах что-то блеснуло, а на губах появилась тень улыбки, но это было все, что он мне предложил. Хитрый bastardo. Хотя я уже начинал видеть его насквозь.

— В прошлом я проводил пару лоботомий, — сказал я, когда он неожиданно сбил моего коня и я обнаружил, что уже потерял две важные фигуры. — Конечно, не в медицинских целях. Но мой бывший работодатель любил заставлять людей смотреть, как их близкие подвергаются всевозможным пыткам. Особенно когда ему нужна была информация. Поэтому я изучил процедуру и постарался повторить ее как можно точнее.

Джек ничего не сказал, но его плечи напряглись от моих слов. Не сильно, но довольно заметно.

— По-моему, этот шрам у тебя на виске не очень похож на шрам от лоботомии, — продолжил я. — Так почему Бруклин настаивает на том, что тебе сделали именно ее?

— Рук, — пробормотал он, как будто даже упоминания о ней было достаточно, чтобы отвлечь его от всего остального, и я мог признать, что чувствовал то же самое по отношению к ней. В этом диком существе было что-то такое, что притягивало опасных мужчин, как мотыльков на пламя, но мне было интересно, что произойдет, когда пороховая бочка, которую она создавала вокруг себя, наконец взорвется.

— Ты собираешься дать мне ответ по поводу лоботомии? — Настаивал я. — Потому что я бы поставил деньги на то, что этот шрам был результатом совершенно другого вида насилия. Например… может быть, тебя задела пуля?

Джек поднял голову и посмотрел прямо на меня сквозь занавес белых волос, которые падали ему на глаза из-за того, что он склонился над шахматной доской, и я увидел в нем бездну ярости. Внутри него скопилось много гнева. Но, опять же, и во мне тоже. Вот почему я до сих пор не попыталась заявить права на Бруклин так, как мне этого хотелось. Почему я заставлял себя сдерживаться каждый раз, когда она была в пределах досягаемости, а мои пальцы подергивались от желания крепко сжать ее и потребовать, чтобы она отдалась мне всеми темными и извращенными способами, которые я только мог придумать.

— Недалеко отсюда, на побережье, где весь день светит солнце и океан шепчет сладкие обещания, есть банда, члены которой носят татуировки, как у тебя на груди, — сказал я.

На мгновение я мог бы поклясться, что увидел что-то похожее на сожаление в его глазах, прежде чем он снова отвел взгляд и его внимание вернулось к шахматной доске, после чего он жестоко сбил второго моего слона и передвинул своего коня в позицию, которая поставила под угрозу моего короля.

Я пробормотал проклятие, ставя пешку на его пути, зная, что этим жертвую ей.

— Прошлое, — пробурчал Джек, но я не был уверен, что такие люди, как мы, когда-нибудь смогут позволить себе роскошь оставить в прошлом то, от чего бежали. Оно преследовало нас, как призрак, вонзив когти глубоко в наши души, отказываясь отпускать, как бы сильно мы ни хотели получить шанс на новую жизнь. Впрочем, не многие рисковали сбежать из той жизни, которая нам досталась. Организации, подобные той, частью которой я был, или той, которой Джек явно присягнул на верность, просто так не отпускали людей. Был только один выход, и он был кровавым и жестоким. Даже сейчас я знал, что в конце концов мне придется расплачиваться за свободу, которую я пытался украсть, истекая кровью у ног Кастильо в один прекрасный день, независимо от того, сколько времени пройдет.

— У тебя слишком много слов для человека, который никогда не произносит больше одного за раз, — медленно сказал я, пытаясь понять, что еще можно выудить из этого мужчины и как это использовать.

Джек ничего не сказал, сосредоточившись на игре, и лишь доказывал мою точку зрения о том, что он не был жертвой лоботомии. Его ум был острым, а хода полны беспощадной расчетливости. Прошло много времени с тех пор, как я играл в эту игру, но когда играл раньше регулярно выигрывал. Я хорошо знал правила и стратегии, но он слишком ловко перемещал свои фигуры по доске, сосредоточившись на своих конях и сбивая одну за другой мои фигуры, едва задумываясь над следующим ходом.

Конечно, он мог много времени проводить за этой игрой в том месте, откуда он недавно сбежал, но даже несмотря на это, в нем было что-то, что меня очень напрягало.

— Это место, — медленно произнес я. — Этот дом, в котором мы находимся. Он был моим, пока этот ирландский bastardo, не отнял его у меня.

Джек с интересом наблюдал, как я потянулся к своему шоковому ошейнику, который был туго затянут вокруг моего горла, в сотый раз пытаясь найти какую-нибудь слабину в замке, который его фиксировал, но ее не было. Он дотронулся до своего, и в его глазах мелькнуло то же раздражение, что и у меня, а в выражении его лица я ясно прочитал безмолвное требование продолжать.

— Никто о нем не знает, — продолжил я. — Совсем никто. Это место как крупица золота среди кучи сажи. И я собираюсь вернуть его.

— Рук? — спросил он.

— Ее я тоже собираюсь забрать у него. Она принадлежит ему не больше, чем этот дом.

Джек задумался над этим, и его рука почти небрежно скользнула к доске, где он поднял своего коня и передвинул его, чтобы поставить мне шах и мат, заставив мои челюсти сжаться, когда я понял, что проиграл.