Эта книга посвящена высвобождению вашего внутреннего безумия…

Мир требует, чтобы вы были в здравом уме, но давайте все сядем в этот сумасшедший поезд.

Будьте дикими! Будьте свободными! Потрясите задницей у дерева.

Ухните совой, ударьте лопаткой по дыне.

Обнимите козу, подоите кошку, помашите кокосом летучей мыши.

Выкопайте нору и познакомьтесь с кротом, приготовьте настоящую старую вкусную запеканку.

Устройте вечеринку и пригласите стайку ночных бабочек, сделайте им крошечные приглашения из скатертей.

Идите туда, куда дует ветер, и почувствуйте песок между пальцами ног.

У вас есть одна жизнь, так что не тратьте ее впустую, играя по-маленькому.

Будьие самыми крутыми из них всех.

— Во имя любви к траху! — Взревел я, глядя как тюремный автобус, уносится по дороге, оставив меня и Матео позади, в то время как мою маленькую психопатку увезли хрен знает куда.

— Мы можем догнать их, — прорычал Матео, а далекий вой полицейских сирен, казалось, волновал его так же мало, как и меня. Такие люди, как мы, знали, что закона не было смысла бояться. Мы были настоящей тьмой этого мира, той самой ценой, которую рано или поздно приходится платить злу, поэтому ни офицер с жетоном, ни перспектива теплой камеры никогда не заставят нас отказаться от наших целей.

Мои глаза отслеживали извилистый маршрут, по которому ехал транспортировочный автобус, и я быстро прокручивал в голове свои знания об этом районе и окружающих дорогах. Я кивнул в знак согласия с его оценкой еще до того, как у меня полностью сформировался план.

— Тогда давай, блядь, догоним их, — потребовал я, развернувшись и выбегая на идеально ухоженный газон за пределами горящего здания, мчась так быстро, как только мог, с одной единственной целью в голове.

Матео молча держался рядом со мной, с Эванджелины капала кровь ему на кулак, в котором он сжимал тяжелый топор, несомненно, все еще думая о том, как вонзить ее острый конец мне в череп. Но сейчас меня это не беспокоило. Я видел его истинную сущность, так же как он видел мою, но, какими бы бездушными язычниками мы ни были, у нас была одна общая цель. Одно желание, от которого мы не откажемся, несмотря на все другие потребности и желания.

Она.

Это безумное, упрямое, прекрасное создание хаоса ворвалось в наши пустые, кровожадные жизни и заставила нас испытать так чертовски много всего нового.

Кто знал, как мы оказались в ее паутине, но мой маленький Паучок отлично заманила нас в ловушку. Заманила и заставила молить о ее укусе. И если мы не сможем вернуть ее, я не сомневался: мы оба погибнем в ее паутине, истощенные ее отсутствием, пока не станем куда меньше походить на тех дьяволов, которыми были до встречи с ней.

Она была ярким пятном в нашей мрачной жизни, и мы не собирались позволять какой-то гребаной тюремной машине украсть ее у нас.

Когда мы пробегали через обширные сады, раздалось несколько тревожных криков: пара охранников, оставшихся на территории, заметили нас, но никто из них не выстрелил, по-видимому, не осознавая, что именно мы были создателями разрушений этой ночью.

Я проигнорировал их всех. Мое желание увидеть, как они истекают кровью, уступало моему желанию догнать автобус и вытащить мою девочку из его гребаного чрева.

Я заметил впереди стену, увенчанную колючей проволокой, которая отливала серебром в лунном свете, что заставило меня выругаться. Я сталкивался с этим конкретным кошмаром достаточно раз, чтобы знать, что она может быть жестокой любовницей, а у нас не было времени впустую застрять в ней и разбрызгать улики по всей этой проклятой земле.

Я стянул с себя куртку, встряхнул плотную ткань и достал Эрика из кармана, прежде чем маленький кинжал мог потеряться здесь, в полном одиночестве, в темноте, засунув его вместо этого в карман штанов. Это было не то место, где маленький убийца должен был остаться брошенным и одиноким. Может, я и был монстром, но сердце у меня было достаточно большим, чтобы сделать что-то подобное.

Пока я бежал, в моем члене разгорался настоящий гребаный ад с каждым подпрыгиванием моих чертовых яиц, и я еще раз проклял свое нетрезвое «я» за то, что вообще решился на этот чертов пирсинг. Казалось, я вот-вот потеряю сознание прямо здесь и сейчас только от одной этой агонии в моем члене, но я должен был отвлечь от этого свое внимание, сосредоточиться на том, что имело значение, а не на моем собственном пьяном безумии, поэтому я продолжал бежать, несмотря на боль.

Когда мы добрались до белой стены, я забросил куртку наверх, прикрыв колючую проволоку и создав для нас путь к побегу.

Матео подпрыгнул и перелез через нее, даже не поблагодарив меня за доброту, спрыгнул сверху на другую сторону и, кувыркаясь, исчез из виду как раз в тот момент, когда позади меня раздались выстрелы. Грубо. В этом была его проблема. Он был грубым и неблагодарным. Я месяцами кормил его и менял ему ведро, а он ни разу не поблагодарил меня, так что не знаю, почему меня удивляло, что ему все еще не хватало хороших манер, даже находясь в гуще драки.

Я оглянулся через плечо на охранника, который решил попытать счастья, выстрелив с расстояния в шестьсот ярдов (Прим.: 600 ярдом = примерно 549 метром), и громко рассмеялся, показав ему средний палец.

— Удачи тебе с этим, приятель, — поддразнил я, игнорируя его крики, когда он прокричал мне команду оставаться на месте, и подпрыгнул, чтобы ухватиться за верх стены в нескольких футах над моей головой.

Я подтянулся вверх, не обращая внимания на протесты своего только что татуированного и проколотого члена, закинул ногу на стену и забрался на нее, используя куртку, чтобы не порезаться об колючую проволоку, которой она была обнесена. Было чертовски обидно, потому что это была хорошая куртка. Прочная подруга, на которой не оставалось почти никаких пятен крови и которая защищала мои соски от холода. Но теперь она была обречена, ей пришел конец, капут, крышка. По крайней мере, я подарил ей хорошую жизнь, пока она у нее была.

Я не стал тратить время на то, чтобы красиво спуститься с другой стороны, просто спрыгнул в подлесок, отмечавший границу темного леса, перекатился пару раз, быстро вскочил на ноги и снова бросился бежать.

Матео хранил молчание, пока мы вместе мчались к машине, так что единственными звуками, сопровождавшими нашу отчаянную попытку освободить нашу девочку были лишь тяжелое дыхание, вырывающееся из легких, да гулкие удары наших шагов, эхом разносящиеся по подлеску.

Я проклинал себя за усилия, которые приложил, чтобы спрятать машину, пока секунды складывались в минуты, каждая из которых уносила Бруклин все дальше от нас, в то время как мы мчались к нашей единственной надежде догнать ее.

Наконец между деревьями мелькнул темный силуэт джипа, и я издал торжествующий возглас, вытаскивая ключи из кармана и разблокируя «зверюгу». Она была доблестным скакуном, который помогал мне в бесчисленных побегах, и я безоговорочно доверял ей в этой спасательной миссии.

Матео бросился к водительской двери, но я резко осадил его, заперев машину, прежде чем он успел открыть дверцу, чем заставил его повернуться и злобно посмотреть на меня.

— Я думал, ты слишком пьян, чтобы вести машину, hijo de puta (Прим. Пер. Испанский: Сукин сын)? — процедил он с явным осуждением в голосе, с головы до ног окидывая меня презрительным взглядом, словно я был всего лишь бездомным псом, пришедшем просить подачку к его ногам.

Похоже, мой пленник из картеля начинал вспоминать, кем он был до того, как оказался в моем подвале. Дикий блеск в его глазах не сулил ничего хорошего, и я невольно снова захотел выбить из него весь этот дух. Или, наоборот, поощрить сделать самое худшее. Пока не решил. Сейчас у нас были дела поважнее.