Нас сбило с ног, отбросило почти к противоположному краю моста от полицейских, пока все они кричали и метались в поисках укрытия, в то время как куски бетона, металлические перила и останки Jeep взлетели в воздух и с грохотом упали в реку.

Затем мы бросились в лес, не оглядываясь, и начали поиски моей chica loca (Прим. Пер. Испанский: Сумасшедшей девчонки) в окружающей нас темной чаще.

Мы бежали и бежали, не сбавляя темп, несмотря на прибытие новых патрульных машин, лай поисковых собак, выпущенных на охоту за сбежавшими заключенными, и даже на появление вертолета, который кружил над нашими головами, освещая местность мощным прожектором, заставляя нас прятаться, когда он подлетал слишком близко. Если бы они использовали тепловизоры, наши попытки спрятаться были бы напрасны, но, к счастью для нас, в этих лесах пытались скрыться десятки безумных преступников, и внимание полиции было полностью рассеяно по местности в их поисках.

Любой другой на моем месте был бы в ужасе. Но именно в таких ситуациях я чувствовал себя как рыба в воде. Я был преследуемым почти столько же, сколько и мертвым, и мне удавалось ускользать от врагов куда более опасных, чем полицейские, которые сейчас выслеживали нас в темноте.

— Сюда, — прошипел я, кивая подбородком в сторону берега реки.

Сейчас мы были более чем в миле вниз по реке от места крушения, но я следил за тем, чтобы мы как можно чаще проверяли берег, уверенный, что рано или поздно найду следы моей chica loca.

В другой жизни я охотился на таких людей. Я был тем, кого посылали передать сообщение о провале тем, кто навлек на себя гнев картеля Кастильо. Иногда они знали, что я приближаюсь, и убегали. На самом деле, иногда я специально позволял им узнать об этом, чтобы мог испытать этот трепет, дать себе поохотиться за ними. Это был ни с чем не сравнимый азарт. Я мог выслеживать человека днями напролет в любых условиях и при любой погоде. Это стало моим хобби.

Иногда я даже ловил их, отвозил в какое-нибудь уединенное место и давал им шанс убежать, давая фору перед началом охоты. Мои условия всегда были одинаковыми: «Сбежишь от меня и будешь жить, но если я тебя поймаю, твоя смерть будет еще более кровавой». Тем не менее, большинство предпочитало шанс на выживание, каким бы ничтожным он ни был. Они рисковали и играли в мои игры, и я ни разу не проиграл. Так что и ее я не потеряю.

— Ты даже не можешь быть уверен, что она выбралась на этот берег, — прошипел Найл, уже не в первый раз. У него была такая привычка — повторять одно и то же, будто его слова обретали больший смысл во второй или третий раз. Или, возможно, он был настолько безумен, что даже не помнил, что уже говорил это.

— Река изгибается здесь, — проворчал я. — Течение могло вынести их только на этот берег. Она должна быть очень хорошей пловчихой, чтобы плыть против него, а она такой не является. И даже если тот bastardo (Прим. Пер. Испанский: Ублюдок), который помогал ей, все еще с ней, ему тоже было бы гораздо проще выбраться где-то здесь.

Найл хмыкнул, и этот звук свидетельствовал вроде как о согласии или, по крайней мере, о том, что он не возражал, и я осторожно приблизился к берегу реки.

Я внимательно осматривал воду, высматривая полицейские катера, которые сновали взад-вперед, прочесывая каждый дюйм берега своими прожекторами в поисках беглецов. Но мы уже оставили большую часть зоны их поисков позади, убегая от места крушения, а они по большей части были сосредоточены ближе к мосту.

Я облизал губы, опустил взгляд на берег, и уголки моих губ приподнялись в улыбке.

— Два человека вышли из воды там, — сказал я, указывая на взрыхленную грязь у кромки воды и следуя за ней, пока не обнаружил большой отпечаток мужского ботинка прямо рядом с отпечатком маленькой босой ноги mi sol.

— Похоже ее, — согласился Найл, прежде чем замахнуться топором на небольшое дерево рядом с нами, срубив и повалив его так, что оно скрыло следы, чем он заставил меня прошипеть проклятие, глядя в небо, гадая, не заметил ли вертолет, как оно упало.

Но в небе все было тихо, гул двигателя вертолета отдалился, поскольку он охотился в другом месте, и нам сошло с рук это безумие.

— Ну что, погнали, el burro (Прим. Пер. Испанский: Осел), — сказал Найл, снова закидывая топор на плечо и направляясь к деревьям в том направлении, куда указывали следы. — Нам нужно поймать одну маленькую психопатку.

Сирена завывала все ближе, и Джек, наконец, посмотрел на меня, пока я уминала очередную шоколадку. Мм, я скучала по шоколаду. Три дня в психушке пробудили во мне зверский аппетит.

— Иди за мной, — прорычал Джек, направляясь к выходу, и я последовала за ним, а он надел большие ботинки у двери. Я нахмурилась, увидев рядом с ними кроссовки, в которых я могла бы плыть по реке, и подумала, что мне придется остаться босиком. Я догадалась, что в голову Джека пришла какая-то идея, и, судя по блеску в его глазах, решила, что это хорошая идея. Потому что искорки в глазах были верным признаком отличной идеи.

Джек, похоже, был того же мнения, потому что открыл дверь, взял меня за руку и потащил за собой. Собака тут же залаяла на нас, и я посмотрела на нее, нахмурившись и хныкнув где-то в горле. Я освободила руку из хватки Джека и направилась к огромному псу с широко раскинутыми руками. Бедная маленькая дворняжка просто нуждалась в крепких объятиях.

— Рук, — предупреждающе прошипел Джек, когда собака оскалила на меня свои огромные зубы, между ними текла слюна, а в глазах светился голод.

Я опустилась перед ним на колени, обвила руками его шею и погладила по голове.

— Все хорошо. Большой злой дядька мертв. Я убила его ради тебя. Вот, малыш. — Я отстегнула цепь с шеи пса, и его тело задрожало, когда из его пасти вырвалось рычание.

Я поднялась на ноги, улыбаясь ему сверху вниз, и Джек схватил меня, оттаскивая от моего нового друга. Пес внезапно осознал, что свободен, и направился помочиться на своего мертвого хозяина, чьи ноги торчали из-под хижины, а я рассмеялась, когда Джек потащил меня глубже в лес.

— За мной, мальчик! — крикнула я, и ногти Джека впились мне в руку при звуке шагов собаки, идущей за нами.

— Тихо, — скомандовал Джек, и я нашла в себе крупицу здравого смысла, понимая, что он прав.

В воздухе разносился гул вертолетов, а с недалеко расположенной дороги вой сирен наполнял ночь. Конечно, мы не могли там оставаться. Это было глупо. Глупо, глупо, глупо. И я отчасти даже была рада, потому что серьезно сомневалась в своих навыках борьбы с белками, а если бы мы остались там, мне казалось, что скоро пришлось бы сражаться за орехи.

Мы шли между деревьями, не говоря ни слова, прислушиваясь к приближающимся звукам, а я старалась не обращать внимания на колючки и камни, которые впивались в мои босые ноги и причиняли мне небольшую боль.

Где-то справа от нас раздался треск веток, и Джек потянул меня за кусты, где мы присели на корточки. Я заметила, что в руке у него был нож, который он, должно быть, прихватил из хижины, и мои пальцы зачесались от желания тоже заполучить такой. Этот нож выглядел как скучная Бренда. Она была надежной, и справлялась с работой. На нее можно было положиться, но она могла написать пару высокомерных электронных писем, если не получала того, что хотела. Думаю, она бы справилась. И я отчасти пожалела о том, что у меня нет такого ножа, только Кевин — это был тот тип ножа, который оставался дома без своей семьи и убивал ради удовольствия, не нуждаясь в том, чтобы им кто-то командовал.

Пес ушел принюхиваться к кустам, не отходя далеко, но и не прячась с нами, а занимаясь своим делом — метя территорию.

Где-то впереди нас в лесу раздался еще один треск, и я затаила дыхание, поднимая с земли камень. Можно сказать, что сегодня я была немного рок-звездой. Черт, пресса бы это оценила. Надо написать им письмо, чтобы в завтрашнем репортаже меня представили крутой сучкой.