Я наклонилась к нему и заговорщицки заговорила.

— Если бы мир был моим, я бы позаботилась о том, чтобы у каждого была большая красивая лодка, на которой можно плавать по рекам вверх и вниз. Я бы покрасила свою в розовый, голубой, зеленый и желтый цвета, и повесила бы ленточки на все перила, чтобы, когда дул ветер, они развивались. Вуууууух. — Я изобразила ленты свободной рукой. — Еще я бы повесила колокольчики, чтобы они все время звенели, а когда мы причаливали бы к берегу, там был бы человек с колокольчиком, который объявлял бы: «Капитан Бруклин прибыла!». А второе мое правило было бы таким: все кошки, собаки, птицы, поросята и все пушистые и милые создания мира могли бы жить на больших счастливых фермах, где они могли бы бегать, играть и быть свободными, и никто никогда, никогда не смог бы причинить им вреда. А любого, кто хотя бы попытается это сделать, я убью с помощью гигантской катапульты и дробовика. Я запущу их в небо и — бац! — разнесу их вдребезги. — Я рассмеялась, представив себе эту картину, и уголок рта Джека слегка дрогнул.

— А потом? — подтолкнул он.

— Потом… — я прикусила губу, чувствуя, как его пристальный взгляд прожигает меня насквозь, словно моя кожа отслаивается, обнажая все, что скрыто внутри. Румянец вспыхнул на щеках, и я взглянула на него из-под ресниц, чувствуя, как в груди становится тепло и пушисто. Я прочистила горло, прикусив нижнюю губу. — Потом я бы ввела правило, что никто не может прикасаться к другим, если они не согласны. Мы могли бы носить наклейки, значки или… шляпы! А на шляпах были бы написаны имена тех, кому разрешено прикасаться к нам без спроса. Но если мы вдруг решим, что больше не хотим, чтобы они нас трогали, мы могли бы просто стереть их имена. А если кто-то нарушит это правило, я бы выстрелила в нарушителя из пушки прямо в аквариум с акулами, которые бы играли с ним в «кусалки», пока от него ничего не останется. — Я слегка подпрыгнула на кровати, и Джек наклонился ближе ко мне, а его взгляд заскользил по моему лицу, словно он запоминал каждое его выражение.

— Имена?

— Имена, которые я бы выбрала? — предположила я, и он кивнул, а я ткнула его пальцем в колено.

— Твое. Найла. Матео. И Брута. О, и имена всех моих любимых оружий. И… о, нет, а как же все пушистые существа? Как я помещу все их имена на свою шляпу? Может, животным можно будет трогать меня по умолчанию. Если только это не подглядывающая белка. Ей нельзя меня трогать. Хотя… наверное, можно, только не тогда, когда я какаю.

— Мое? — спросил он, словно зацепившись за первую часть моих слов, и его разум не мог отпустить эту мысль.

— Да, Эй-Джей. — Я взяла его руку в свою, проводя пальцами по линиям и мозолям на его ладони. — Мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Я всегда чувствую плохие прикосновения, но твои кажутся безопасными. Ты ведь не причинишь мне вреда, правда?

— Нет, — поклялся он, и хриплость его голоса заставила мою кожу вспыхнуть по всему телу.

Я наклонилась ближе, глядя на его губы, а он на мои, и мне стало так тепло и хорошо, что захотелось просто остаться здесь, в нашей маленькой палатке-кровати, навсегда. Клянусь, я почти слышала, как колотится его мощное сердце, или, может, это был бешеный стук моего собственного сердца в ушах, потому что внезапно я так сильно захотела поцеловать его, что почувствовала, будто моя душа привязана к его, и судьба своими руками сплетает нас воедино.

— Когда я была маленькой, папа повесил в моей комнате занавески глубокого оранжевого цвета. Но они пропускали свет, понимаешь? И каждое утро, когда вставало солнце, его лучи пробивались сквозь эти занавески, и в комнате становилось так тепло и безопасно, словно меня окружал огненный круг, в который никто не мог проникнуть. Ты заставляешь меня чувствовать то же, что те занавески, Злой Джек.

— Рук, — прохрипел он с требованием, с мольбой. Но затем с нас сорвали одеяло, и массивная ладонь опустилась мне на лоб, толкая меня плашмя на кровать.

— Твои пять минут истекли. — Ухмыльнулся Найл мне сверху вниз, а затем перекинул меня через плечо, унося прочь от Джека, и рывком захлопнул за нами дверь, так что я потеряла из виду его взгляд, обращенный на меня.

Матео стоял в коридоре, словно окутанный тенями, когда Найл пронес меня мимо него и кивнул в сторону его комнаты.

— Иди. Она моя до конца ночи. И держите свои жадные глаза подальше от нее.

Я помахала Матео, и он нахмурился нам вслед, прежде чем Найл завернул за угол, а затем пронес меня через гостиную на кухню и усадил задницей на столешницу.

— Ты попытаешься заколоть меня, — заявил он, рывком открывая ящик у моих ног и доставая маленький острый нож, похожий на маленькую стервозную Натали.

— Вот. — Найл вложил ее в мои руки.

— Осторожно. — Я замахнулась на него, но он поймал мое запястье прежде, чем Натали успела его порезать.

— Еще рано, — сказал он, отпуская мое запястье, и я надулась, когда он взял что-то со столешницы позади меня и показал мне черный шарф. Он ухмыльнулся мне, а затем обернул его вокруг моих глаз, туго завязав, так что я ничего не могла видеть.

— Теперь можешь попытаться заколоть меня, — усмехнулся Найл, отходя, и я сделала выпад вслепую, взмахнув ножом в воздухе с боевым кличем, слетевшим с моих губ, когда спрыгнула со стойки.

Я врезалась в кухонный островок, табурет отлетел в сторону, и я выругалась, чувствуя, как на ногах расцветают синяки.

— Давай, Паучок. Старайся сильнее. — Крикнул Найл откуда-то слева от меня, и я бросилась к нему, размахивая клинком и ударяя, ударяя, ударяя воздух. Я попала во что-то твердое, и у меня вырвался радостный возглас, прежде чем микроволновка возмущенно пискнула, и я выругалась.

— Извини, Майкл, — пробормотала я. — Я ищу Найла.

— Сюда. — Он отозвался где-то прямо у меня за спиной, и я развернулась, нанося удары и рыча, пытаясь достать его, но моя рука снова и снова рассекала воздух. Мой кулак врезался в холодильник, и я вскрикнула, чуть не выронив нож. Найл внезапно схватил меня за руку, целуя ушибленные костяшки пальцев, и я ахнула, прежде чем он отпустил меня, смеясь и отходя прочь.

Я пошла на звук, натыкаясь, по ощущениям, на каждый предмет на кухне: бах, бам, бэм. Мои колени принимали на себя основной удар, но когда я ушибла мизинец на пути в гостиную, я взвизгнула от гнева и попрыгала вперед в яростной попытке найти свою цель.

— Найл! — Рявкнула я, рассекая ножом воздух.

— Давай, Паучок. Это чертовски жалко, — усмехнулся он слева от меня, и я быстро развернулась в ту сторону, выставив нож вперед, и он с хрустом врезался во что-то деревянное.

— Милая вмятина на входной двери, но меня этим не убьешь, — сказал Найл. — Какое разочарование. Я думал, ты хорошая убийца, но, должно быть, ошибался.

— Пошел ты! — выкрикнула я, прыгая в направлении его голоса, но моя голова столкнулась со шкафом, заставив меня опрокинуться на задницу.

— Ой, ой, ой, — захныкала я, потирая голову, и решила, что изобразить жертву — хорошая идея. Я негромко всхлипнула, выпятив нижнюю губу, и прислушалась к скрипу половиц, когда Найл двинулся где-то рядом справа от меня.

— Ладно, девочка, не надо плакать. Где болит? — Он опустился рядом со мной, взяв меня за подбородок, и я, с улыбкой на лице, вонзила в него нож. Он вошел глубоко. Глубже, чем глубоко. Лезвие вошло в мягкость его плоти по самую рукоятку, и я ахнула в запоздалом ужасе от того, что, черт возьми, натворила. От того, насколько глупой была эта игра.

Я сорвала повязку с глаз, и имя Найла вырвалось из моего горла в ужасе, но вместо истекающего кровью тела я обнаружила его ухмыляющимся мне с кучей мешков муки, привязанных к его телу кожаными ремнями. Должно быть, он приготовил их для этой игры и надел после того, как завязал мне глаза, и выглядел он чертовски нелепо.

— На тебе была защита, — выдохнула я, выдергивая нож из мешка на его боку, так что мука посыпалась мне на ноги.

Он пожал плечом, а в моей груди разлился триумф. Найл О’Брайен, печально известный наемный убийца, лучший киллер во всем гребаном штате, надел защиту, чтобы я его не прикончила.