Мое сердце бешено заколотилось о ребра в буйном акте неповиновения, когда я представил себя ожидающим в церкви появления Анастасии в белом платье. Невинность определенно не была тем, чем она могла похвастаться, но я знал, что она попытается. Она была из тех, кто любит показуху, и захочет, чтобы ее сфотографировали тысячу раз в чем-то невыносимо дорогом, пока она виснет на мне, как опоссум на ветке.

Хуже того, я представил нашу брачную ночь. Она будет в каком-то жалком клочке ничего, с ее силиконовыми сиськами, задранными до подбородка, пыхтящая надо мной, как бешеный бурундук, ищущий свои зимние запасы орехов, в то время как мой шикарный пенис пытается изобразить черепаху и спрятаться от нее подальше.

Темное место звало меня по имени. Оно взывало ко мне, и у меня было чертовски сильное искушение уступить ему, последовать за звуком его голоса и дождаться, когда выйду из этого темного места окровавленным, надеясь, что мое сломленное «я» случайно освободит меня от моих обязательств, убив всех ублюдков, которые пытались заставить меня пройти через этот ад.

Я откинул голову на подголовник и наслаждался ветерком, проникающим в окно моей машины, борясь с искушением погрузиться в свою внутреннюю агонию. Я понял, что закрыл глаза, только когда почувствовал на себе покалывание от пристального взгляда пары маленьких глаз-бусинок и услышал шарканье плохо замаскированных шагов по подъездной дорожке, когда этот ублюдок попытался подкрасться ко мне.

Я зажал сигарету в уголке рта и открыл глаза как раз в тот момент, когда мой брат Коннор наклонился и приставил охотничий нож к моей шее с самодовольной улыбкой на лице и новой стрижкой на макушке, чтобы исправить тот беспорядок, который я устроил у него на голове, отрезав его хвостик.

— Похоже, «величайший киллер штата» не такой уж и крутой, — усмехнулся он с таким видом, словно действительно хотел меня убить, и уголки моих губ приподнялись, когда я посмотрел на него.

— Однако ты допустил ошибку, Коннор, — указал я, заставив его нахмуриться так, что его взгляд стал еще более суровым. — Вообще-то, шесть ошибок.

— И какие же? — усмехнулся он.

Я выстрелил из пистолета, который вытащил, даже не потрудившись поднять его, а просто выстрелил прямо через дверь своей машины, так что пуля попала ему в бедро. Он упал спиной на землю с криком боли, а его нож даже не успел поцарапать меня, пока он падал.

— Во-первых, ты пришел с ножом на перестрелку, — отметил я, открывая дверцу машины и выходя, убирая Глок в кобуру и ухмыляясь, глядя на него, пока он пытался отползти назад по дорожке, окрашивая кровью светлые камни под ним.

— Ты гребаное животное, — прошипел он, схватившись за ногу. — Ты подстрелил меня. Па прикончит, блядь, тебя. Он…

— Во-вторых, ты слишком громко дышишь, не говоря уже о том, как скрипели твои модные лоферы, пока ты подходил ко мне, — продолжил я, игнорируя его, и наступил ему на запястье, надавив на него подошвой, пока он не выпустил нож, которым пытался угрожать мне. — В-третьих, ты слишком пристально пялился на меня. Пялился и пялился, пока я не почувствовал, как неприятные мурашки от твоего скользкого взгляда ползут по всей моей спине.

— Ты не можешь чувствовать, как на тебя пялятся, — прошипел он, пытаясь ударить меня по ноге, чтобы я не раздавил ему запястье.

Я вынул сигарету изо рта и щелчком отправила ее прямо ему в глаза, заставив его снова закричать, когда он отбил ее, к сожалению, сумев потушить искры до того, как оставшиеся его волосы охватило пламя.

— В-четвертых, ты зря потратил время на пустую болтовню, не пойми меня неправильно, я люблю поболтать со своими жертвами, прежде чем прикончить их. Но я профессионал. Мне не нужно беспокоиться о том, что я даю им дополнительное время, чтобы они придумали план, как от меня отбиться, потому что на самом деле я получаю еще большее удовольствие от убийства, когда они пытаются дать отпор. Но ты — ты сделан из другого теста, Коннор. Тебе нужно действовать быстро и наверняка, потому что если ты дашь кому-то шанс получить преимущество, им обязательно воспользуются. Ты слишком глуп. Тебя слишком легко перехитрить.

— Я истеку кровью, пока ты будешь болтать, — прорычал он, прекратив попытки убрать мою ногу со своего запястья и снова схватившись за пулевое ранение в ноге.

— Возьми себя в руки, Бетти, это всего лишь царапина, — усмехнулся я.

— Ты мог попасть в артерию, — взвизгнул он, и да, мне понравился этот страх в его глазах.

— Ты прав, — прорычал я, наклоняясь, чтобы он мог как следует разглядеть тьму во мне. — Мог. Так не хочешь поблагодарить меня за безупречную меткость и за то, что я сжалился над тобой исключительно из чистой, нежной любви к брату, которая живет в моем сердце?

Мы оба знали, что я любил его меньше, чем высушенное на солнце дерьмо, так что его шипящие проклятия быстро превратились в крики о помощи.

Это была ошибка.

Я уже понял, что у нас есть зрители, и знал, что никто из членов нашей гнилой семейки не встанет на его защиту так же, как и он.

— В-пятых, — продолжил я, желая, чтобы он хорошенько осознал свой провал, потому что я был хорошим братом, и это был тот урок, который мог принести ему пользу в долгосрочной перспективе. — Тебе нужно чаще мыться. Прими душ, ванну, потри яйца тряпкой, мне на самом деле похуй как, только смой эту вонь со своей кожи. И перестань брызгать на себя этим чертовым лосьоном после бритья, пытаясь замаскировать свою вонь. Даже если бы ты был тихим, как пердеж комара, я все равно учуял бы тебя за километр, как кабана в грязевой луже. Это чертовски неприлично.

— Я убью тебя! — взревел Коннор, и я вздохнул, поднимая ногу, которой давил на его запястье, прежде чем снова опустить ее с такой силой, что хруст кости прозвучал как раскат грома. Какой прекрасный звук.

К сожалению, его крик был менее эйфоричным.

— И в-шестых, — сказал я, убедившись, что он слышит меня сквозь свои крики, поднял охотничий нож, которым он пытался угрожать мне, и повертел его в пальцах.

Однако Коннор, казалось, не был склонен слушать меня, потому что перевернулся и пополз от меня каким-то странным способом, похожим на движения гусеницы, из-за которых его узкие брюки натянулись на заду, и он испачкал их землей.

Я спокойно последовал за ним, крутя нож в руке и вздыхая над жалким зрелищем, которое он из себя представлял. Где же боевой дух О’Брайенов? Где запасное оружие? Ядовитые слова? Что-нибудь, что угодно.

Но нет. Оказалось, что, когда дошло до дела, Коннор О'Брайен был не свирепее и не бесстрашнее, чем любой другой ублюдок, за которым я приходил, и это действительно разочаровывало.

Я позволил ему доползти до основания ступенек, ведущих в дом, затем склонился над ним, сжав его недавно отстриженные волосы своей татуированной рукой и откинув его голову назад, чтобы он смотрел прямо в искаженное отвращением лицо нашего Па.

— Пожалуйста, — всхлипнул Коннор, прижимая к себе запястье и предпринимая слабые попытки сбросить мою руку, что лишь заставило меня усилить хватку, приставив его собственный нож к его горлу.

Я тоже поднял глаза: меня охватил азарт охоты, и жажда крови разлилась по моим венам, когда я встретился взглядом с нашим Па и предоставил ему выбор. Я бы не испытывал никаких угрызений совести если убил эту гнилую кучу дерьма подо мной. Только мысль о том, что я разобью сердце нашей матери, могла остановить мою руку, но она давно умерла и ей было все равно, так что об этом можно было не беспокоиться.

Коннор снова всхлипнул, без сомнения, умоляя нашего отца глазами о пощаде, и я увидел, как старик усмехнулся, с презрением глядя на своего четвертого сына.

На мгновение мне показалось, что он собирается кивнуть мне. На краткий миг времени моя хватка усилилась, и я приготовился сделать это.

Но нет. Как всегда, человек, породивший это гадючье логово, отказался позволить мне переступить эту последнюю черту и слегка покачал головой.

Конечно, это была проверка. Я не потрудился обратить свое внимание на Ронана или Дугала за его спиной, но я чувствовал, что их пистолеты направлены на меня. Если бы я ослушался здесь и сейчас, то заработал бы пулю в голову за свое неподчинение. Милосердие Лиама О’Брайена было не столько актом доброты по отношению к его сыну, сколько проверкой его власти надо мной. Возможно, даже больше.