Сосед еще что-то спросил у Айдиры, они вышли вместе, безуспешно подергали дверь родительской квартиры, потом он позвонил кому-то и сделал успокаивающий жест.

Что было дальше, я не видела. Внезапно картинка исчезла, а я поняла, что проснулась. В комнате было светло, вот только светило не солнышко в окно, а забытый на столике непогашенный светильник.

Служанки ко мне не явились, да и к завтраку меня не пригласили. Я сама умылась, сама переоделась, сама застелила постель, потом уселась перед зеркалом, чтобы привести в порядок волосы. Вдруг муж решит навестить, я должна быть во всеоружии.

Ключ в двери повернулся, но появился не мой супруг, а всего лишь Сана с подносом. Она поставила его на столик у кровати, поклонилась и ушла. Даже не сказала ничего. В замке вновь повернулся ключ, опять меня запирая.

Я даже сказать ничего не успела, не то что остановить служанку.

Из любопытства я подошла и посмотрела, что мне принесли на завтрак. В подставке стояло яйцо, в глубокой тарелке дымилась пшенная каша с изюмом, на которой плавала лужица растаявшего сливочного масла. Еще было несколько каких-то то ли тефтелек в панировке, то ли котлеток и булочка из слоеного теста в ореховой обсыпке. Нисколько все это не походило на вчерашний легкий завтрак для благородной дамы. Но есть я не стала, хотя от аппетитных запахов в животе голодно заурчало. Подошла к двери и замолотила в нее кулаками.

— Выпустите меня! Отоприте!

Иногда я прекращала долбить и прислушивалась, какая реакция на мои действия, но за дверью было тихо. Когда отбила кулаки, и руки устали, стала долбить ногой, сначала правой, потом левой. Наконец, за дверью послышалась какая-то возня, а потом дрожащий голос управляющего сказал:

— Мэлисса, мы не можем пойти против хозяина. Пожалуйста, угомонитесь!

— Ах так! Тогда я объявляю голодовку! Больше не буду есть! Никогда! И умру тут! Тогда ваш хозяин раскается! Но будет уже поздно!

Какую же чушь я несу!

Я принесла стул, установила его поближе к двери, села к ней лицом и начала:

— Свободу по-пу-га-ям! — орала я. — Свободу! — не знаю, почему это пришло в голову, потом я еще запела: — Пусть всегда будет солнце! — из этой песни помнила я только припев. Его и крутила, пока не надоело. Еще и голос у Айдиры оказался очень приятным и музыкальным, а главное — сильным. Куда там попугаю Кеше из мультика. Самой себя приятно слушать.

Потом переключилась на Пушкина нашего, Александра Сергеевича. «Сижу за решеткой в темнице сырой» я вспомнила и пропела целиком. «Владимирский централ, ветер северный» решила не петь, чтобы совсем не палиться. Зато вспомнила еще одно стихотворение Пушкина «Во глубине сибирских руд». Вроде и не учила, но, оказалось, что наизусть помню. Вот эту программу я и исполняла до обеда.

Дверь в урочный час снова отперли, я хотела воспользоваться случаем, но меня не выпустили. У выхода дежурили два лакея, они же сунули мне в руки поднос с обедом, и тут же вышли и заперли.

Я посмотрела на тарелку с крем-супом, поверх которого плавало несколько ломтиков жаренных грибов, на рыбу в кляре и заварные пирожные, сглотнула бесконечные реки слюны и отнесла поднос к его товарищу у кровати. На столике уже места не было, поставила на пол. Очень хотелось попробовать. Внутренний голос шептал: «Ты немножко! Мазни пальчиком этот суп, только попробуй! Подцепи эту шапочку сливок на пирожных!»

Но нет, стоит попробовать, и я уже не остановлюсь. Так что отошла от еды подальше, чтобы запах не долетал, и снова села к двери.

Не знаю, что думали про меня слуги, но концерт продолжился. В горле внезапно стало тепло, нет не от того, что я перетрудила связки, хотя в горле уже прилично першило. Это дух подключился. Я поняла, что теперь мое певческое творчество слышно по всему дому, и принялась голосить еще пуще. Стараясь, чтобы получалось похуже.

Приходил управляющий, умолял меня перестать. Приходили Сана с Дулой. Даже повар. Но я их игнорировала. Чай мне уж и подавать не стали, видимо, решили не переводить продукты. Так продолжалось до тех пор, как какое-то внутреннее чутье не дало мне понять, что муж совсем рядом с домом. Подозреваю, что источником этого чутья был Солнечный Зайка.

Я срочно добежала до кровати, улеглась до нее, расправив красиво подол платья, сложила руки крестом на груди. Потом, подумав, взяла со стола маленький светильник за неимением свечки. Большие светильники я сегодня не зажигала.

Ждать пришлось недолго. В скважине заскрежетал ключ, и дверь распахнулась. На пороге возник Эрвил. Он даже не снял верхнюю одежду.

— Что все это значит⁈ — вопросил муж.

Выражения лица я не видела, но голос был злой, так что ничего не ответила. Будем считать вопрос риторическим.

— Вы кричали весь день. Перепугали слуг, — начал предъявлять Эрвил претензии. — Отказывались есть!

— Помираю я.

Муж стремительно подошел, склонился, вглядываясь мне в лицо. Я подавила в себе желание показать ему язык.

— Добились вы своего, мэлисс. Жене плошку еды жалели. Чужое мнение для вас важнее здоровья родной жены было. Так освобожу я вас от себя.

— Прекратите этот балаган!

— Прекратить⁈ — я рывком села, отчего Эрвилу пришлось резко отшатнуться, чтобы не остаться с разбитым носом. — Да я и не начинала еще! Я еще матушке с отцом напишу какой вы изверг! Или и письма мне не дадите отправить? Вы можете!

Длинно выдохнув, Эрвил резко развернулся и практически вылетел из комнаты. Дверь комнаты осталась открытой. Я удовлетворенно откинулась на подушки. Не заперли дверь и после.

Утром дверь осталась не запертой, так что голодовку я решила прекратить. Вечером подносы с едой убрали, так что к утру я готова была съесть слона.

Сана с Дулой явились вовремя, хотя смотрели испуганно. Они остановились недалеко от двери и стояли, сцепив пальцы в замок. Видимо, не знали, чего ждать от неадекватной хозяйки.

Я тоже не особенно понимала, чего мне от них захотеть. Оделась я сама, постель тоже застелила. Наконец придумала.

— Приберите мне волосы, — и устроилась на стуле перед трюмо.

Девушки оживились и занялись делом.

— Вы выйдете к завтраку? — спросила Сана, когда прическа была готова.

— А мэлисс Эрвил? Он дома?

— Да, мэлисс дома. Сегодня же прием.

Ой! Точно! Я и забыла совсем.

— Обязательно выйду. Сопроводите меня.

Супруг явно не ожидал моего прихода, стол был накрыт на одного, да и он уже приступил к завтраку.

Стоило мне войти в столовую, слуги тут же засуетились, ставя второй прибор. Эрвил прекратил трапезу и терпеливо ждал, когда я устроюсь рядом.

За ночь муж успокоился, подкачал в организм фреончика и теперь вновь был невозмутим.

— Не ожидал, что вы соизволите выйти к завтраку и почтите меня своим присутствием, — начал он совместное супружеское утро.

— Насколько я поняла, вы решили меня больше не запирать, так почему же мне не выйти к завтраку?

Я снова отметила, что блюда самые обычные, те же, что и у моего супруга, и приступила к трапезе.

Муж что-то тоже поковырял в тарелке, но ему явно не давал покоя какой-то вопрос.

— Я хотел сообщить вам, что сегодня состоится прием в честь нашей свадьбы.

— А заранее вы не могли предупредить, чтобы я могла подготовиться?

— Вы же знали.

— И откуда же я узнала? От дорогого супруга или из разговоров слуг?

— Но вы же знали. И, как благородная дама, должны всегда быть готовы к приему.

— А вы, как благородный… — я осеклась. Кто благородный? Господин? Мэлисс? Как его назвать? — Как благородный муж, — наконец придумала я. — Должны были сообщить благородной даме заранее, чтобы она смогла приготовиться и не попасть впросак.

Я была довольно спокойна, поняла, что супруг опростоволосился, потому что раньше ему не было необходимости кого-то уведомлять о подобных вещах. Ну, кроме слуг. А вот Эрвил снова начал посверкивать на меня глазами, недовольно поджимать губы и морозить стол и блюда. Я так всю нервную систему мужику порушу.