Саммер берёт мой чемодан (да, он тоже новый — и да, знаю, это глупо, не осуждайте), а я подхватываю ручную кладь и иду за ней в гостиную. К тому моменту, как мы открываем дверь, Флинт уже на крыльце.

Саммер тихонько ахает, когда он ей улыбается.

— Саммер? — спрашивает он, явно угадывая. Вряд ли он может отличить моих сестёр друг от друга.

— Отличная попытка, — улыбается она.

— Пятьдесят на пятьдесят, — с лёгкостью отвечает он. Поворачивается ко мне. — Привет. Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо. А Нэйт с Джони не едут?

— Они уже в аэропорту. С рейсом пересадочным что-то случилось, и Джони решила, что проще будет разобраться на месте.

— Мы летим обычным рейсом? — я слышу, как глупо и надменно это прозвучало, и едва не морщусь. Мы ведь точно не летели обычным, когда отправлялись в Нью-Йорк, так что я просто подумала, что и сейчас будет так же. — Не то чтобы я против, — быстро добавляю я. — Конечно, нет. Учитывая, что в частном самолёте я была ровно один раз, у меня нет никаких оснований что-то ожидать. Кто вообще думает, что это норма — путешествовать на частных самолётах?.. И я уже снова болтаю. Всё, молчу.

Флинт тянется к самому большому чемодану.

— Осторожно, он тяж... — начинает Саммер, но замолкает, когда Флинт с лёгкостью поднимает чемодан, будто я набила его перьями, и закидывает в кузов своего пикапа. — Или не такой уж и тяжёлый, — бормочет она себе под нос.

— Я почти всегда летаю обычными рейсами, — возвращается он за моей ручной кладью. — Всё это выбросы углекислого газа — как-то уж слишком расточительно для одного человека.

Саммер хватает меня за руку и ахает.

— Одри! Он говорит на твоём языке!

Я вырываю руку и бросаю на неё взгляд, который недвусмысленно говорит: «Ещё слово и выселю тебя из подвала». Только потому, что это проще, чем признать: тот факт, что Флинт Хоторн беспокоится об углеродных выбросах, вытворяет с моим сердцем какие-то дикие вещи.

— Частный самолёт был ради тебя, — говорит он, и Саммер мечтательно вздыхает:

— А теперь он говорит уже на моём языке.

Я подхватываю последний чемодан и иду за Флинтом.

— Передай Люси, что я сказала ей пока, — бросаю я через плечо, игнорируя последний комментарий сестры. — Я напишу вам, когда мы приземлимся.

Саммер пожимает плечами.

— Конечно. Но не переживай. Если ты не напишешь, мы просто включим TMZ (*TMZ — это известный американский тематический таблоид, сосредоточенный на сплетнях и горячих новостях из мира знаменитостей и шоу‑бизнеса.) и подождём, пока ты там появишься.

— Ти-что?

— Это такой сплет... Знаешь что, неважно. Просто напиши нам, — говорит Саммер.

Я уже пристёгнута на пассажирском сиденье, сумка у ног, прежде чем мы с Флинтом снова заговорим. Он смотрит на меня, и я протягиваю руку, касаясь его щеки.

— Прямо видно, как отрастает.

В последнее время его борода — горячая тема. Он не брился всю неделю — попытка замаскироваться для прохождения аэропорта. Сначала я не понимала, ведь весь смысл поездки, чтобы нас увидели. Но Флинт заверил меня, что узнают его в любом случае, с бородой или без.

— Многие узнают меня в любом случае, — сказал он. — Но всё равно надо как-то пройти досмотр и пройти через аэропорт, не нарвавшись на толпу. Тут главное — баланс.

— Чешется, — признаётся он. — Побреюсь, как только приедем в Лос-Анджелес.

— А мне нравится, — говорю я. — Это придаёт тебе загадочности.

Он легко улыбается.

— Братья говорят, что я выгляжу так, будто слишком стараюсь.

— Ерунда.

Он пожимает плечами, сдавая назад с подъездной дорожки.

— Они просто стараются не давать мне зазнаться.

— Ну и зря. Тебе очень идёт, — говорю я, потому что это правда. У него отличная линия подбородка, так что он в любом виде чертовски красив, но как девушка, обожающая природу, я особенно ценю этот чуть более «лесной» образ.

— Да? — Он, похоже, искренне радуется, и это удивляет, но и заставляет меня улыбнуться.

До этого лета я никогда не задумывалась о том, каково быть знаменитостью. Но после встречи с Флинтом, после того как я узнала о его славе, деньгах, бесконечном внимании к нему, я как-то автоматически решила, что он просто не может испытывать неуверенность в себе. Когда вокруг столько доказательств успеха, как можно сомневаться? Но в такие вот моменты, когда он кажется не суперзвездой, а просто человеком, становится так по-доброму на душе.

И это смешно. Потому что когда мы только познакомились, и мои сёстры пришли в дикий восторг, именно я твердилa, что он просто мужчина. И как же мало понадобилось, чтобы я забыла об этом. Один полёт на частном самолёте до Нью-Йорка и я уже тоже начала видеть в нём кинозвезду.

Неприятная мысль шевелится где-то на границе сознания.

А что, если именно это и произошло, когда я оттолкнула его в прошлые выходные? Когда остановила перед поцелуем? Что если я увидела в нём звезду, а не мужчину?

— Флинт, это тяжело? — внезапно вырывается у меня, и он бросает на меня короткий взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на дороге.

— Что именно тяжело?

Я пожимаю плечами.

— Ну… вот так жить. Отращивать бороду, чтобы тебя не затоптали в аэропорту. Тратить кучу денег на наряды для девушки, которая только притворяется твоей?

Он улыбается.

— Боже, Одри, — говорит он с насмешкой. — Может, добавишь ещё пару деталей, чтобы я звучал совсем жалко?

Я улыбаюсь в ответ, радуясь, что он может об этом шутить.

— Если это важно, то мне правда очень нравится мой новый гардероб.

— Это действительно важно, — говорит он. — Рад, что тебе по душе.

— Хотя, должна тебя предупредить — нам придётся остаться в Калифорнии минимум на три недели, чтобы я успела надеть всё, что купила Оливия. Ну, то есть ты.

— Я так и думал. Потому и попросил сестёр поехать с тобой.

— Это было очень мило с твоей стороны. Думаю, я бы не справилась одна. Но вообще я имела в виду другое. Тяжело ли быть знаменитым?

Он пожимает плечами.

— И да, и нет. Мне, в принципе, нравится быть в центре внимания — это просто часть моей натуры. Но иногда отсутствие личного пространства достаёт. Именно поэтому я вернулся домой. В Северной Каролине всё гораздо проще, чем в Лос-Анджелес. Но я стараюсь не зацикливаться на минусах. Я занимаюсь любимым делом. Мало кто может так сказать, так что жаловаться вроде как и неправильно.

— У меня тоже так бывает на работе, — говорю я. — Один раз я с утра рано собирала пробы воды из ручья, который пересекает нижнюю часть твоего участка — ещё до того, как ты его купил — и вдруг вижу: передо мной тропу переходят лань с двумя оленятами. Солнце пробивается сквозь деревья, воздух тихий, свежий, всё вокруг спокойно… И я думаю: это же моя работа. Мне за это платят. Я чувствовала себя невероятно счастливой.

Он какое-то время молчит, а потом говорит:

— Мне правда жаль, что я выкупил у тебя исследовательский участок.

Я пожимаю плечами.

— Университет всё равно бы его продал. Лучше уж тебе, чем тем, кто построил бы там горные кондоминиумы или ещё какую-то ерунду. Я, конечно, сначала злилась, но в итоге мне нравится, что ты с ним сделал.

— Ах да, я чуть не забыл, — говорит он. — У меня для тебя с утра новые фотографии.

Я тут же выпрямляюсь.

— Белок?

Он кивает.

— Сегодня с ними был четвёртый. Не думаю, что раньше его видел. У него хвост чуть пушистее, чем у остальных.

— Ты их различаешь?

Он улыбается.

— Сначала не мог. Но мне нравится за ними наблюдать. Чем чаще смотрю, тем легче становится. — Он кивает на телефон в подстаканнике. — Можешь сама посмотреть. Это последние снимки в папке «Избранное».

Я тянусь к телефону, подношу его к его лицу, чтобы разблокировать. Немного пролистываю галерею, нахожу нужную папку и открываю.

— Видишь, у этого слева маленькое серое пятнышко между глазами? — говорит он. — Я его называю Уголёк. А ту, что справа, — Коллин.