Так. Её интеллект — это определённо что-то безумно привлекательное. Даже не обсуждается.

Одри внимательно смотрит на меня, прежде чем сделать шаг вперёд, на её лице — мольба.

— Послушай, я знаю, что нарушаю границы. Но клянусь, я здесь только из-за белок. Можешь…

Она прикусывает губу, и я невольно задерживаю взгляд. Как её зубы впиваются в мягкую кожу.

Я упираю руки в бока.

— Что, дать тебе разрешение?

Она кивает.

— Я бы, конечно, не подходила к дому. Ну, или хотя бы не заходила в него. Если ты видел их у бассейна, значит, где-то поблизости у них гнездо, и мне нужно будет подойти достаточно близко, чтобы сделать снимки. И найти гнездо. Посмотреть, можно ли определить, как давно они тут живут.

— Определить возраст гнезда? Такое возможно?

Она смотрит на меня так, будто я только что спросил, дышат ли белки воздухом.

— Мы умеем определять возраст деревьев, которым по пятьдесят тысяч лет. Думаешь, я не смогу примерно понять, как давно здесь живёт белка?

Я не могу не улыбнуться. В её одержимости темой, которая большинству покажется до зевоты скучной, есть нечто трогательное. Хотя… что я понимаю в скуке? Мы обсуждаем белок уже добрых пять минут, а я всё ещё не хочу прекращать разговор. Думаю, дело тут вовсе не в теме, а в собеседнице.

Правда в том, что, убедившись — она и правда здесь только из-за белок, — я больше не вижу причин не пускать её обратно. Несмотря на все опасения Нейта.

Я видел, на что способны папарацци, чтобы пробраться поближе к знаменитости. Но невозможно притвориться такой увлечённой — с такими знаниями и такой искренней страстью к белкам. Эта женщина безвредна.

Чуть странная.

Но безвредна.

Хотя… кого я обманываю? Я хочу, чтобы она вернулась, не потому что неопасна. А потому что мне хочется снова её увидеть.

— Сколько времени тебе нужно? — спрашиваю я, глядя на вещи в багажнике квадроцикла, проверяя, всё ли закреплено. Если буду смотреть прямо на неё, могу спугнуть своим энтузиазмом.

— Неделя. Ну максимум две, — отвечает она, голос её наполнен надеждой.

— Две недели, чтобы сделать пару фотографий?

— И собрать нужные данные, — добавляет она. — Но ты даже не заметишь моего присутствия. Обещаю: ни одного снимка с тобой, домом или чем-либо, что могло бы выдать местоположение белок.

— А подписать соглашение о неразглашении согласна?

Подписывать я с ней, конечно, не собираюсь — ситуация этого не требует. Но как проверка — сойдёт.

— Конечно. Всё, что нужно. Могу даже отправить подтверждение своей квалификации и копию гранта, который финансирует мои исследования.

— Подтверждение?

Она прочищает горло, делает шаг вперёд и протягивает руку, будто знакомится впервые. Я наконец поднимаю глаза и смотрю на неё.

— Доктор Одри Каллахан, — говорит она. — Биолог-натуралист, профессор Университета Каролины Саутерн, опубликованный автор. Можешь загуглить.

У меня сжимается живот. Мне и так хватает поводов быть впечатлённым. А тут — доктор Одри Каллахан. И ещё и автор? Похоже, у меня не просто симпатия, а полнейший крен в сторону влюблённости. Причём не поверхностной, а глубокой — потому что и Одри другая. Лучше всех.

Я долго смотрю на неё, позволяя себе утонуть в синеве её глаз. Они обрамлены тёмной каймой, а ближе к зрачку — цвета неба ранним утром.

Одри не отводит взгляда. Она может быть молода для всех своих достижений, но точно знает, как держаться и добиваться своего. И от этого мне хочется её ещё больше.

— Ладно, доктор Одри Каллахан. Давай так. Я дам тебе доступ к своей территории, чтобы ты могла изучать своих белок. Но при одном условии.

Она тут же кивает.

— Любое. Я согласна на всё.

— Больше никаких пряток. По крайней мере, не от меня. Заезжаешь по главному въезду. Отмечаешься у Нейта. И сообщаешь, где на участке будешь работать.

Она склоняет голову набок.

— Я же уже говорила, что не от тебя пряталась.

Я киваю на её маскировку.

— То есть ты хочешь сказать, что, надевая это всё утром, не надеялась, что оно поможет тебе остаться незамеченной… мной?

— Я бы и осталась незамеченной, если бы не вздохнула.

Я приподнимаю брови и чуть наклоняюсь вперёд.

— Верно. А что это ты так вздохнула, Одри?

— Мне показалось, по ботинку пробежал жук.

— Ну конечно. Ты же та ещё паникёрша, когда дело касается насекомых.

Она опускает плечи и ставит руки в бока. Листья, пришитые по шву, подпрыгивают вместе с движением.

— Ладно, — наконец сдаётся она. — Да. Я вздохнула, потому что не была морально готова к двенадцати сантиметрам твоих абсурдно рельефных брюшных мышц. Это ты хотел услышать?

Я включаю свою фирменную улыбку — ту самую, которую она полностью проигнорировала в первый день на парковке у фермерского магазина.

— Я всего лишь веду беседу, Одри.

Я не могу объяснить, почему всё это так забавляет меня. Хотя, может, тут и нет ничего сложного. Я уже много лет не прикладываю ни капли усилий, чтобы услышать комплимент от женщины. А эта — совершенно и бесповоротно невосприимчива. Ну, за исключением пресса.

— Итак, ты согласна на мои условия или нет? — спрашиваю я.

Она поджимает губы.

— Ага, твои условия. Значит, я должна заезжать через главный въезд, отмечаться у твоего страшного бугая-охранника, а дальше могу шляться где хочу?

— Пока ты сообщаешь нам, где планируешь быть. И Нейт не такой уж и страшный. Обещаю, он будет вежлив.

— Ну да, конечно, — фыркает она. — Особенно вежливо он вел себя, когда махал передо мной пистолетом и грозился отобрать камеру.

— Он подумал, что ты фотографируешь меня, — говорю я, наслаждаясь её игривым тоном. — И учитывая, что в тот момент я буквально собирался раздеться догола и нырнуть в бассейн, я рад, что он среагировал так, как среагировал.

Она бросает взгляд на мой торс, задерживает его на груди и плечах, потом снова поднимает глаза к моему лицу.

— Ты плаваешь голым? — спрашивает она почти шёпотом.

Я игриво улыбаюсь и лениво пожимаю плечами.

— Есть у одиночества свои плюсы.

Она качает головой, словно стряхивая с себя морок, потом прочищает горло.

— Ладно, — важно произносит она. — Ради белок я согласна на твои условия.

Я замечаю, как она выделяет слово белки. Она изо всех сил хочет, чтобы я понял: дело не во мне. И почему-то это одновременно радует и разочаровывает.

— Дай номер. Я попрошу своего менеджера написать тебе, и вы уже обсудите детали.

Одри протягивает руку.

— Дай сюда, я сама наберу номер и отправлю себе сообщение.

Я отдёргиваю телефон.

— Нет уж. Тогда у тебя будет мой номер.

— И что?

— А вдруг ты решишь его кому-нибудь сдать, или продать, или ещё что? — Увы, я не до конца шучу. Меня уже подставляли, и менять номер — та ещё морока. Да и Джони меня убьёт, если узнает, что я дал номер кому-то, кого знаю от силы пару часов.

Одри моргает от удивления.

— Ты правда думаешь, что я способна на такое?

Она спрашивает серьёзно, и я отвечаю так же.

— Не думаю. Просто пытаюсь сделать так, чтобы мне не влетело от Джони. Она не хуже Нейта охраняет мою личную жизнь. Очень серьёзно относится к таким вещам.

Одри качает головой.

— Тебя настолько донимают?

Я пожимаю плечами.

— Ты бы удивилась, на что способны некоторые люди.

Она кивает.

— Понимаю. Ты прав. Осторожность не помешает. Ты ведь обо мне почти ничего не знаешь.

Я шлёпаю телефоном по ладони.

— Не знаю, сказал бы я так.

Она склоняет голову.

— А как бы ты сказал?

— Я бы сказал, что знаю, насколько ты серьёзно относишься к своей работе, раз дважды залезла на частную территорию. Что ты умеешь растворяться в лесу так, как никто. Что ты знаешь о белках больше, чем любой человек на планете. И что, похоже, ты явно неравнодушна к рельефному…

— Если ты сейчас хоть словом упомянешь свой пресс, — перебивает она меня, — клянусь, Флинт Хоторн, я…