Марина Цветаева (1892–1941) «Под лаской плюшевого пледа…» Под лаской плюшевого пледа Вчерашний вызываю сон. Что это было? – Чья победа? – Кто побеждён? Всё передумываю снова, Всем перемучиваюсь вновь. В том, для чего не знаю слова, Была ль любовь? Кто был охотник? – Кто – добыча? Всё дьявольски-наоборот! Что понял, длительно мурлыча, Сибирский кот? В том поединке своеволий Кто, в чьей руке был только мяч? Чьё сердце – Ваше ли, моё ли Летело вскачь? И всё-таки – что ж это было? Чего так хочется и жаль? Так и не знаю: победила ль? Побеждена ль? 23 октября 1914 «Хочу у зеркала, где муть…»
Хочу у зеркала, где муть И сон туманящий, Я выпытать – куда Вам путь И где пристанище. Я вижу: мачта корабля, И Вы – на палубе… Вы – в дыме поезда… Поля В вечерней жалобе… Вечерние поля в росе, Над ними – во́роны… – Благословляю Вас на все Четыре стороны! 3 мая 1915 «Мне нравится, что Вы больны не мной…» Мне нравится, что Вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не Вами, Что никогда тяжёлый шар земной Не уплывёт под нашими ногами. Мне нравится, что можно быть смешной – Распущенной – и не играть словами, И не краснеть удушливой волной, Слегка соприкоснувшись рукавами. Мне нравится ещё, что Вы при мне Спокойно обнимаете другую, Не прочите мне в адовом огне Гореть за то, что я не Вас целую. Что имя нежное моё, мой нежный, не Упоминаете ни днём, ни ночью – всуе… Что никогда в церковной тишине Не пропоют над нами: аллилуйя! Спасибо Вам и сердцем и рукой За то, что Вы меня – не зная сами! – Так любите: за мой ночной покой, За редкость встреч закатными часами, За наши не-гулянья под луной, За солнце не у нас над головами, За то, что Вы больны – увы! – не мной, За то, что я больна – увы! – не Вами! 3 мая 1915 «Два солнца стынут, – о Господи, пощади!..» Два солнца стынут, – о Господи, пощади! – Одно – на небе, другое – в моей груди. Как эти солнца, – прощу ли себе сама? – Как эти солнца сводили меня с ума! И оба стынут – не больно от их лучей! И то остынет первым, что горячей. 6 октября 1915 «Никто ничего не отнял…» Никто ничего не отнял! Мне сладостно, что мы врозь. Целую Вас – через сотни Разъединяющих вёрст. Я знаю, наш дар – неравен, Мой голос впервые – тих. Что Вам, молодой Державин, Мой невоспитанный стих! На страшный полёт крещу Вас: Лети, молодой орёл! Ты солнце стерпел, не щурясь, Юный ли взгляд мой тяжёл? Нежней и бесповоротней Никто не глядел Вам вслед… Целую Вас – через сотни Разъединяющих лет. 12 февраля 1916 «Я – есмь. Ты – будешь. Между нами – бездна…» Я – есмь. Ты – будешь. Между нами – бездна. Я пью. Ты жаждешь. Сговориться – тщетно. Нас десять лет, нас сто тысячелетий Разъединяют. – Бог мостов не строит. Будь! – это заповедь моя. Дай – мимо Пройти, дыханьем не нарушив роста. Я – есмь. Ты будешь. Через десять вёсен Ты скажешь: – есмь! – а я скажу: – когда-то… 6 июня 1918 «Любовь! Любовь! И в судорогах…» Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе Насторожусь – прельщусь – смущусь – рванусь. О милая! – Ни в гробовом сугробе, Ни в облачном с тобою не прощусь. И не на то мне пара крыл прекрасных Дана, чтоб на сердце держать пуды. Спеленутых, безглазых и безгласных Я не умножу жалкой слободы. Нет, выпростаю руки! – Стан упругий Единым взмахом из твоих пелен – Смерть – выбью! Верст на тысячу в округе Растоплены снега и лес спален. И если все ж – плеча, крыла, колена Сжав – на погост дала себя увесть, – То лишь затем, чтобы смеясь над тленом, Стихом восстать – иль розаном расцвесть! Около 28 ноября 1920 Маяковскому
Превыше крестов и труб, Крещённый в огне и дыме, Архангел-тяжелоступ – Здорово в веках, Владимир! Он возчик, и он же конь, Он прихоть, и он же право. Вздохнул, поплевал в ладонь: – Держись, ломовая слава! Певец площадных чудес – Здорово, гордец чумазый, Что камнем – тяжеловес Избрал, не прельстясь алмазом. Здорово, булыжный гром! Зевнул, козырнул – и снова Оглоблей гребёт – крылом Архангела ломового. 18 сентября 1921 |
