Константин Олимпов (1889–1940) «Я хочу быть душевно-больным…» Я хочу быть душевно-больным, Чадной грезой у жизни облечься, Не сгорая гореть неземным, Жить и плакать душою младенца Навсегда, навсегда, навсегда. Надоела стоустая ложь, Утомили страдания душ, – Я хочу быть душевно-больным! Над землей, словно сволочный проч, В суету улыбается Дьявол, Давит в людях духовную мочь, Но меня в смрадный ад не раздавит Никогда, никогда, никогда. Я стихийным эдемом гремуч, Ослепляю людское злосчастье. Я на небе, как молния, зряч, На земле – в облаках – без поместья. Для толпы навсегда, навсегда, Я хочу быть душевно-больным! 1912 Шмели
Шмели сереброносные крылят, ворча бурунами, Смеются броской солнечью над людными трибунами. Пилоты смелоглазые, шмелей руководители, В безветрие стрекозятся в эмалевой обители. Небесная игуменья – симфония влюбления – Молчит молчаньем траурным в друидном отдалении. Бурлится шум пропеллеров. Глаза толпы овысены. Восторгом осиянная сверкает солнца лысина. Ослабли нервы летные. Пилоты жутко ерзают. Летят к земле. Встречайте их рукоплесканья борзые! ‹1913› «Я От Рожденья Гениальный –…» Я От Рожденья Гениальный – Бог Электричеством Больной. Мой В боге Дух Феноменальный Пылает Солнечной Весной. Сплетая Радуги Зона, Огни Созвездий Сотворил. Давно-Давно От Ориона Пути Вселенных Искрылил. И На земле Явился В Нервах, Сверкая Сердцем Красоты. Строфами Светозарных Перлов Спалил толпу Грозой Мечты. Войдя В Экстаз – Великолепен – В «Пенатах» Пением Звучал. Тогда Меня Великий Репин Пером Великим Начертал. Я – Самодержец Вдохновенья, Непогрешимец Божества. Собою Сам, Творец Творенья, Бессмертной Жизни – Голова! Полдень 1 мая 1914 Осип Мандельштам (1891–1938) «Только детские книги читать…» Только детские книги читать, Только детские думы лелеять, Все большое далеко развеять, Из глубокой печали восстать. Я от жизни смертельно устал, Ничего от нее не приемлю, Но люблю мою бедную землю, Оттого, что иной не видал. Я качался в далеком саду На простой деревянной качели, И высокие темные ели Вспоминаю в туманном бреду. 1908 «Дано мне тело – что мне делать с ним…» Дано мне тело – что мне делать с ним, Таким единым и таким моим? За радость тихую дышать и жить Кого, скажите, мне благодарить? Я и садовник, я же и цветок, В темнице мира я не одинок. На стекла вечности уже легло Мое дыхание, мое тепло. Запечатлеется на нем узор, Неузнаваемый с недавних пор. Пускай мгновения стекает муть Узора милого не зачеркнуть. 1909 «Медлительнее снежный улей…» Медлительнее снежный улей, Прозрачнее окна хрусталь И бирюзовая вуаль Небрежно брошена на стуле. Ткань, опьяненная собой, Изнеженная лаской света, Она испытывает лето, Как бы нетронута зимой. И, если в ледяных алмазах Струится вечности мороз, Здесь – трепетание стрекоз Быстроживущих, синеглазых… 1910 Silentium Она еще не родилась, Она и музыка и слово, И потому всего живого Ненарушаемая связь. Спокойно дышат моря груди, Но, как безумный, светел день. И пены бледная сирень В мутно-лазоревом сосуде. Да обретут мои уста Первоначальную немоту – Как кристаллическую ноту, Что от рождения чиста! Останься пеной, Афродита, И слово в музыку вернись, И сердце сердца устыдись, С первоосновой жизни слито. 1910 «Отравлен хлеб, и воздух выпит…»
Отравлен хлеб, и воздух выпит. Как трудно раны врачевать! Иосиф, проданный в Египет, Не мог сильнее тосковать! Под звездным небом бедуины, Закрыв глаза и на коне, Слагают вольные былины О смутно пережитом дне. Немного нужно для наитий: Кто потерял в песке колчан, Кто выменял коня – событий Рассеивается туман. И, если подлинно поется И полной грудью, наконец, Все исчезает – остается Пространство, звезды и певец! 1913 |
