– Подожди, – сказала Лиммена, – я кое-что обдумывала. Так о чем ты говорил?

– Об Эхаскии. Надо бы восстановить с ними добрососедские отношения, – повторил военный советник, сложив перед собой пальцы домиком.

– Добрососедство с ними слишком разорительно, – возразил Кхарра, советник мирного времени, сидящий напротив Нирраса. – Взамен регис захочет, чтобы мы везли ему наши шелка по сниженным ценам, а сам будет поставлять нам специи едва ли не дороже, чем это делают ютранийцы. Да еще потребует выход к морю.

– Верно, – подтвердил Ниррас. – Но сейчас такие дни, что приходится чем-то жертвовать. Торговые дела можем выправить потом, а вот к грядущей войне следовало начинать готовиться еще несколько лет назад. Но и сейчас еще не поздно. Если Эхаския станет нашим союзникам или хотя бы сможет поставлять наемников, это нам сильно поможет, если – а скорее когда – Отерхейн объявит нам войну. И лучше договориться с регисом раньше, чем это догадается сделать Элимер.

– Ты прав, Ниррас, – согласилась Лиммена. – Сейчас лучше вызвать временное недовольство наших купцов, но получить поддержку региса Гнедера.

– Я постараюсь сгладить их недовольство, – вставил Оннар, взмахнув пухлой холеной рукой, унизанной кольцами. – Если пообещать купеческим гильдиям кое-какие послабления в будущем, то я найду способ убедить их.

Царица кивнула. В таких вопросах она всецело полагалась на Оннара: прежде чем стать советником по торговым делам, он возглавлял одну из купеческих гильдий.

– Значит, надо направить в Эхаскию посланников, верно? – сказала Лиммена, посмотрев на Нирраса, а затем на Кхарру. – Займись этим.

– Выберу лучших, Великая, – склонил Кхарра кучерявую голову.

– Отлично, – улыбнулась Лиммена. – Есть еще какие-то важные вопросы, которые мы не обсудили?

– На сегодня это, вероятно, все, – сказал Ниррас.

– Хорошо. Но прежде чем заканчивать, я бы затронула еще кое-что. Я имею в виду того невольника. – Царица посмотрела на Нирраса многозначительным взглядом. – Может, это и ерунда, но она может сыграть свою роль.

– Нет-нет, Великая, это вовсе не ерунда! – воскликнул советник. – Честно говоря, у меня тоже были насчет него кое-какие мысли, я думал поделиться ими с тобой позже, но раз ты сама затронула эту тему… – Он обвел взглядом остальных собравшихся и пояснил: – Не так давно мы узнали, что к нам во дворец угодил раб, который прежде входил в высокородное общество Отерхейна, но когда Элимер занял престол, впал в немилость. Думаем, это стоит использовать в наших интересах. По крайней мере, он, возможно, поделится любопытными сведениями.

– Это неплохая новость, – сказал Оннар. – Когда-то мы уже пытались выйти на вельмож, недовольных вханом. Но тогда ничего не получилось, все изображали верных подданных. Опасались, что наши люди на самом деле им и подосланы.

– Да-да, я знаю, – закивал Ниррас. – Но тогда вы действовали вслепую. Если же мы узнаем имена недовольных наверняка, то будет проще с ними связаться. Не думаю, что все они казнены или изгнаны. Выясним, чего они хотели бы добиться...

Кхарра прервал его:

– Откуда нам знать, что этот раб не лжет? Или что вообще не подослан? Может, он здесь вынюхивает и передает весточки своему кхану?

– Это было бы слишком ненадежной затеей, – возразил Ниррас. – Не думаю, что он один из серых крыс, хотя ничего не исключаю.

– Для лазутчика он слишком неосторожен, – заметила Лиммена.

Кхарра покосился на военного советника, затем перевел взгляд на царицу.

– И все же, прежде чем доверять его словам, не мешает узнать о нем побольше.

– Разумеется. Ниррас лично его допросит. Ты ведь сделаешь это?

– Обязательно, Великая, – склонил голову военный советник. – Более того, для надежности я бы на пару дней увез его в свой особняк. Лучше допрашивать его там, а не во дворце. Если есть хоть малая вероятность, что он лазутчик, нельзя допустить, чтобы он успел предупредить кого-то из своих сообщников или что-то передать. Если, конечно, ты позволишь, ведь он все-таки слуга Вильдэрина.

– Пару дней Вильдэрин справится и без слуги или возьмет кого-то другого, – отмахнулась Лиммена. – Ты сможешь забрать отерхейнца в любой день, начиная с завтрашнего. Сегодня он наказан.

– О! Что же он натворил? – спросил Ниррас.

– Вел себя слишком нахально. Потому-то я и уверена, что никакой он не лазутчик: слишком опрометчив. Но ничего, отведает хлыста, глядишь, станет послушнее.

– Ты велела его высечь?

– Да, сегодня на закате.

– Что ж, если он и впрямь проявляет наглость, то хорошая порка ему не повредит. Заодно и на допросе, глядишь, будет посговорчивее. Он мне все выложит, Великая, можешь не сомневаться.

– Я и не сомневаюсь, – улыбнулась Лиммена.

На этом совет наконец закончился, и царица вернулась в свои покои вместе с чем-то расстроенной Латторой. Та плелась позади, понурившись, а когда вошла в комнату, то с размаху повалилась, раскинув руки, на подушки на ковре.

– Что-то случилось, моя девочка? – спросила Лиммена, опускаясь рядом с дочерью.

Латтора приподняла голову и расплакалась.

– Наши с Марраном дурацкие слуги потеряли мою Ласточку!

Ласточкой дочь назвала жеребенка, полгода назад родившегося у ее любимой кобылы.

Лиммена отерла слезы с лица дочери и заодно сказала Рэме, чтобы та принесла им медово-мятный отвар.

– Солнце мое, а почему ты так решила?

– Ну я зашла с утра на конюшню, а Ласточки там не было, хотя она раньше всегда там была! И мальчик, который при конюшне, сказал, что не знает, где она.

– Я поняла. Но мальчик, наверное, всего лишь помощник конюха, так? Он мог и не знать всего. Ты у самого конюха спрашивала? Или у других слуг?

– Нет! – сердито воскликнула Латтора. – Я же не успела! Приехали же от тебя и забрали меня на этот совет!

– Ясно, – с облегчением вздохнула Лиммена. – В таком случае, моя милая, тебе наверняка не о чем беспокоиться. В определенном возрасте жеребят начинают потихоньку отлучать от матери. Так что Ласточку, скорее всего, просто вывели в другое место. Вот увидишь, как только вернешься домой и спросишь слуг, они тут же расскажут тебе, где ее искать.

– Правда? – просияла Латтора, тут же сменив слезы на улыбку. – Тогда я поехала домой!

И она действительно вскочила на ноги, собираясь метнуться к двери.

– Погоди-погоди, родная, – засмеялась Лиммена, вставая следом. – Давай хотя бы выпьем мятный напиток, Рэме сейчас принесет. Расскажешь мне, как поживаешь, а то мы давно как следует не разговаривали.

– Ну хорошо, – согласилась Латтора, усаживаясь в кресло и широко улыбаясь: от печали не осталось и следа.

Ее так легко было утешить! Взрослые люди не способны так запросто забывать свои печали и невзгоды, но Лиммена уже смирилась, что дочь, похоже, никогда не повзрослеет и никогда не поумнеет. Она навсегда останется милым, легковерным, веселым и, увы, глупым ребенком, так что больше нет смысла мучить ее науками и учителями. Все равно править сама по себе она никогда не сможет, как и ее муж, но царица рассчитывала, что влиятельные родичи Маррана, а также ее собственные советники после ее смерти возьмут над Латторой опеку. В конце концов, все они заинтересованы сохранить нынешнюю династию, иначе не миновать кровавых междоусобиц. А там, глядишь, Латтора сама родит наследника или наследницу и, может, они унаследуют ум Лиммены, а не своих родителей.

Скоро Латтора забыла, что собиралась домой, и задержалась у нее надолго. Выпила мяту, перекусила куропатками, поболтала с ней, потом поиграла с Рэме в кости (Лиммена в это время успела немного вздремнуть), снова поела, снова поболтала, потом спела песню, которую недавно разучила.

К вечеру царицу даже утомил ее задорный щебет, но она все равно ему радовалась: не так уж часто ей удавалось провести время с дочерью. Та половину года жила во дворце Маррана – тоже в столице и поблизости с царским дворцом, но все-таки не в двух шагах. Другую часть года дочь с мужем проводили здесь, им был выделен отдельный этаж в левом крыле, но и в этот период долгие встречи с ней были редкостью.