Это могло значить одно из двух: либо Аданэй выжил и сумел уйти (выползти?) из храма, либо его кто-то вынес. Вопрос: живого или мертвого, и кто посмел? Простой люд боялся этого места как огня, да и знать остерегалась.

От предположений и догадок Элимер похолодел, к горлу подступила тошнота, голова закружилась. Потому он не сразу уловил шорох, движение воздуха и чей-то короткий вздох, но тело, вышколенное годами тренировок, заученно шатнулось в сторону и поднырнуло под меч – лезвие просвистело прямо над головой.

Первой мыслью, толкнувшейся в виски, было: это Аданэй! Однако Элимер быстро сообразил – то разбойничья шайка, притаившаяся в темноте и поджидавшая удобной минуты для нападения. Когда первая – неожиданная – атака не принесла им успеха, головорезы попытались отрезать его от выхода и окружить.

Кхан насилу унес ноги, но на беду разбойников быстро вернулся с дюжиной воинов из охраны. Схватка завязалась нешуточная. Вопреки ожиданиям, разбойники оказались не чернью, взявшейся за оружие от нищеты и безысходности, а обученными бойцами. Они сумели убить двоих воинов Элимера, еще двоих ранили. Впрочем, сами потеряли пятерых, ну а оставшихся удалось пленить во главе с предводителем.

Уже после, наедине, кхан допросил главаря. Тот не запирался и рассказал, что недели две назад они нашли окровавленное и еще теплое тело «белобрысенького юнца из богатых». Стянули с него добротную одежду, а труп вынесли и выбросили, «чтобы не вонял», подальше от храма, рядом с проселочной дорогой, а сами обосновались внутри. Когда-то они пришли в Отерхейн из чужих краев, а потому древний храм, посвященный владыкам хаоса, их не пугал – они просто-напросто не знали, что он такое. Святилище они приняли за руины – в какой-то мере оно ими и было. Главарь еще добавил, что спустя день или два по той дороге проходил старик с телегой, собирал трупы в окрестностях городка, чтобы доставить их к мертвецкой яме.

Элимер решил, что мертвецкая яма – как раз та участь, которую брат заслуживает, и на этом успокоился. Как оказалось, зря.

ГЛАВА 2. Как Смерть и Случай бросали кости

Стражник вел Аданэя окраиной лагеря – мимо воинских костров и шатров, мимо крытых загонов для рабов, наскоро сложенных из досок и булыжников, к месту, где в невольничьих ямах и в возведенных узилищах держали пленных дикарей. Еще дальше велась постройка города, сейчас, ночью, затихшая. Днем туда постоянно подъезжали тяжелые повозки: с каменоломен везли мрамор, гранит, известняк, а из ближайших поселений – обожженный кирпич. Уже были заложены фундаменты первых зданий.

До сегодняшнего – проклятого – дня Аданэй сам несколько недель работал на этом строительстве, мешал известковый раствор для кладки, таскал коромысла с кирпичами. Ему тогда казалось, что нет ничего унизительнее и страшнее, чем быть рабом своего брата и врага – даже после всех предыдущих унижений и испытаний, которые ему довелось пережить. Но как выяснилось, может. Элимер, никогда, на его взгляд, не отличавшийся богатым воображением, тут все-таки расстарался и придумал для него по-настоящему жуткую участь. После такого смерть покажется благом.

На Аданэя накатило отчаяние. Пытаясь успокоить дыхание и унять дрожь, чтобы голос прозвучал увереннее, он обратился к стражнику, поминутно подталкивающему его в спину:

– Горт, дорогой мой Горт! Ты должен поверить мне и помочь! Как только я верну свое по праву, я отблагодарю тебя, клянусь! Я сделаю тебя знатным господином, обещаю!

В глубине души он сознавал, что тщетно взывает к воину. Даже если тот поверит, что уже маловероятно, все равно не станет спасать, понимая, что вряд ли бывший кханади (а ныне раб) свергнет брата и получит власть над Отерхейном. А значит, и на обещанную им награду рассчитывать нельзя. В отличие от сурового наказания, а то и казни, стоит только кхану узнать о проступке стражника. Но Аданэй не оставлял панических попыток упросить Горта, ведь что еще ему оставалось?

– Послушай, есть еще люди, из вельмож, знатные, которые поддерживают меня и смогут защитить тебя, если придется, – лгал Аданэй, на самом деле не зная ни о каких таких людях.

Да, раньше их было немало – вельмож, желающих видеть на троне его, а не Элимера. Но с тех пор, как брат стал кханом, одни приняли его как повелителя, других он казнил или лишил владений, иные затаились.

До Аданэя доносились слухи, из которых он понял, что многие подданные боялись Элимера: он немало крови пролил, чтобы удержаться на троне, со многими недовольными поквитался. А ведь раньше не только Аданэй, но и вообще никто и подумать не мог, что диковатый кханади может стать правителем.

– Ты ничем не рискуешь, – доверительно понизив голос, сказал Аданэй, – если незаметно, чуть-чуть, надрежешь веревки. А сбросить их и уйти я смогу уже потом, не при тебе, на тебя никто не подумает, тебе ничего не угрожает. Зато когда я верну власть…

– Заткнись, голодранец! – рявкнул Горт и, схватив за волосы, оттянул его голову назад, а в следующий миг небрежно запихнул в рот скомканную грязную тряпку. – Надоело твой бред слушать.

Аданэй замычал, пытаясь выплюнуть кляп, но не вышло.

– Сказал же, заткнись! – стражник снова отвесил ему болезненный подзатыльник, а еще через минуту толкнул кулаком в спину.

Под ногами Аданэя возникла пустота. Краткий миг падения куда-то вниз – и вот он грохнулся на покрытые водой камни, больно ударившись о них челюстью, плечом и бедром. Голова загудела, в плече что-то хрустнуло – как бы не вывих. Хорошо хоть шею себе не сломал. А может, наоборот, плохо. Зато от удара вылетел не слишком плотно вогнанный кляп, понадобилось только еще немного покашлять, превозмогая пульсирующую боль в челюсти, чтобы окончательно от него избавиться.

Аданэй сел, повел плечами, открыл и закрыл рот – вроде все цело – и посмотрел наверх. Оттуда в яму, сделанную наподобие колодца, сквозь решетку заглядывали ледяные звезды и мутный стареющий месяц. Если не обманывал взгляд, колодец был глубиной где-то в два человеческих роста. Воды здесь накопилось примерно по середину пятки – роса, морось, туманы, каплями сползающие вниз, не успевали высохнуть за день, ведь солнце заглядывало сюда только в полдень. Аданэй связанными за спиной руками ощупал стену позади себя – земляная, кое-как укрепленная впечатанными в нее камнями. При сильном желании можно было бы выбраться, цепляясь за торчащие грани, и отодвинуть решетку – если бы не крепко связанные руки и не двое стражников, чьи темные силуэты очертились на фоне ночного неба, когда они склонились над ямой.

– Эй, у меня вся задница промокла! Приготовьте для меня место посуше! – крикнул им Аданэй, одержимый противоестественной, отчаянной веселостью. – Как приговоренному мне полагается последнее желание!

Стражники сделали вид, будто не услышали. Аданэй же, покричав им еще всякой чуши, наконец выдохся и обессиленно привалился к стене боком. В колодце не дул ветер, но земля с камнями источали холод, а вода, вымочившая одежду, казалась ледяной, и от нее было не избавиться. Через короткое время Аданэй уже дрожал так, что зубы стучали. Если и дальше так пойдет, то у него есть все шансы замерзнуть насмерть, не дожив до рассвета.

Он пробовал стоять, прислонившись к стене колодца, но теплее не становилось, а ноги затекали. Когда же сидел в воде, было и того хуже. Из-за всепоглощающего, мучительного холода он даже об угрозах Элимера уже не думал – только и мог, что ощущать цепенящую стынь, будто оказался среди Ледяных равнин.

– Э-эй! Да я же ок-к-колею здесь! – воззвал он еще раз к стражникам: от его странной веселости не оставалось и следа.

– Не-а, не успеешь, – с хохотком откликнулся один из них, а затем оба снова перестали обращать на него внимание.

В последний и до сих пор единственный раз Аданэй так сильно замерзал три года назад, умирая от раны, нанесенной мечом брата...

В тот день в мрачном затхлом подземелье, не иначе как по недоразумению называемом святилище, они стояли друг напротив друга и выжидали – без доспехов, только с мечами и щитами.