– Я тебя совсем заждалась, мой кханади, – раздался ее низкий шелковистый голос.

Элимер вскочил с колен как ошпаренный. Его затрясло, задрожали пальцы рук и губы, по телу разлился жар мучительного стыда, кровь билась в висках, он весь вспотел.

– Я сейчас, – откликнулся Аданэй.

Девушка снова скрылась за дверью, а брат усмехнулся:

– Ох, надо же, как неловко получилось.

Элимер дышал хрипло и рвано, а сердце колотилось так, будто вот-вот разорвется от натуги.

Она все видела! Его царица видела, как он пресмыкался перед ее любовником!

Дыхание окончательно сбилось, он начал задыхаться, из глаз против воли брызнули злые слезы. Сейчас он даже не мог броситься на брата с кулаками, тело не слушалось, его по-прежнему трясло. Только и сумел, что ринуться прочь, ухватив краем глаза, что Аданэй неуловимо переменился в лице.

Элимер мчался по коридору, не разбирая пути. Мелькали факелы, двери, стражники у входа в крыло, где жили кханади. Он остановился только в неприметном отнорке, когда, неловко повернувшись, впечатался в стену. Так и замер, тяжело дыша, прижавшись лбом к холодному камню, глотая непрошеные слезы. Не обратил внимания на шаги за спиной и опомнился, только когда на плечо легла рука Аданэя.

– Элимер, послушай...

Он не дал брату договорить. Сбросил его руку и, надеясь, что в полутьме не заметны стыдные слезы и покрасневшие глаза, обернулся с отчаянным вопросом:

– За что ты так? Что я тебе сделал? За что ты меня так ненавидишь?!

Аданэй от неожиданности шагнул назад, но потом вдруг приблизился и, положив руку ему на затылок, потрепал волосы.

– Это неправда, – сказал он. – Я тебя люблю. Я бываю злым, и шутки у меня злые. Но ты мой брат, и я люблю тебя. Просто… – он осекся и закончил явно не тем, чем собирался: – Просто помни, что она всего лишь рабыня и не стоит твоих страданий.

Элимер толкнул его в грудь, прорычал:

– Это ты не стоишь! Ничьих страданий! – и двинулся прочь.

Уже не бежал – шел. Аданэй не стал его задерживать.

Сожалений старшего брата – если они вообще были, – хватило ровно на день: он не трогал Элимера, а если и обращался к нему, то с доброжелательным спокойствием. Однако уже через день все вернулось к обыкновению. Только теперь еще и на физиономиях Аданэевских дружков появились снисходительные ухмылки. Не иначе брат поведал им, как Элимер стоял на коленях ради рабыни.

Свое обещание, впрочем, Аданэй сдержал: от красавицы-Амихис отказался и отправил ее к Элимеру. Но девушка с тех пор часто плакала, страдая по бывшему любовнику, и тщетно пыталась скрыть свои слезы. Аданэй успел пленить и ее тоже, как и многих других. Напрасно Элимер пытался исцелить девушку лаской, развлечь охотой и разговорами, музыкой и нарядами, окружить заботой. Он так часто сидел у ее ног, положив голову ей на колени, он перебирал в пальцах ее русые волосы, целовал отливающие солнцем пряди. Он так любил ее! – казалось ему тогда. И он так хотел, чтобы она ответила если не любовью, то хотя бы нежностью и теплом. Но с ним она оставалась ледяной и недоступной даже в те минуты, когда делила ложе. Зато видя Аданэя даже издали, преображалась: в глазах вспыхивали боль и надежда, щеки розовели, дыхание учащалось. От Элимера это, конечно, не ускользало. И тогда уже в его груди начинала клубиться боль, сплетенная с надеждой.

Так пролетел год, и так бы Элимер и дальше мучился, если бы, отчаявшись получить любовь, не попробовал заслужить ее – и даровал Амихис свободу. Он рассчитывал, будто девушка будет признательна настолько, что ее признательность перерастет в привязанность, но вышло иначе. Спустя месяц или два Амихис сообщила, что раз она теперь не рабыня, то и оставаться рядом с Элимером больше не обязана.

Если б она хотя бы решила воспользоваться приобретенной свободой, чтобы покинуть замок и стать вольной горожанкой, он бы еще понял. Но она пошла к Аданэю и, кажется, даже предложила ему снова стать рабыней, лишь бы он ее принял. Тогда Элимеру стало ясно, что она только притворялась гордой царицей, а по сути оказалась малодушной дурочкой. Ее слабость, ее уязвимость перед Аданэем он воспринял, как предательство, и почти месяц придумывал план мести. Но Амихис исчезла из замка раньше, чем он успел отомстить – Аданэй сам отослал ее, выдав замуж за кого-то из подданных.

С тех пор Элимер долгое время сторонился женщин, и ни одна не трогала его сердца. Лишь считанные разы за несколько лет он разделил ложе с невольницей, которая благодаря связи с кханади мыслила улучшить свое положение. И улучшила. По крайней мере, работать ей больше не пришлось.

Так продолжалось, пока он не стал кханом. И пока у него не появилась Зарина – веселая и ласковая, с задорными рыжими волосами.

Конечно, Элимер сознавал, что ему нужен наследник, и однажды придется жениться – не на простолюдинке Зарине, а на дочери знатного рода одной из соседних держав. От будущей супруги только и требовалось, что быть благородных кровей и родить ему сына. Он уже присмотрел подходящую и думал вступить в брак через год или два. Хотя правил он всего около трех лет, советники вовсю настаивали, что нужно поскорее заключить выгодный брачный союз, ведь прежде, за редким исключением, властители Отерхейна короновались уже будучи женатыми и имея наследников – потому что всходили на престол в середине жизни, а то и ближе к ее закату. Элимер же стал кханом довольно рано, в двадцать лет, когда по нелепой случайности погиб отец: во время охоты в горах неловко ступил на осыпь, камни под ногами поехали, увлекая его за собой, и протащили вниз по обрыву. Он мог бы отделаться ушибами, но один из булыжников неудачно прилетел по затылку. Элимер и Аданэй были тогда рядом с отцом и первыми подбежали к нему. Израненный, с сочившейся из головы кровью, с пеной на губах, он все же успел вымолвить:

– Если не выживу… Аданэй… ты кхан.

Никто, кроме сыновей, не услышал его последних слов: когда подбежали охотники из свиты, великий кхан Сеудир был уже мертв. Ничто не мешало Элимеру солгать – и он солгал. Еще до обряда сожжения начал отрицать слова отца, выдавал свой обман за правду и призывал в свидетели богов. Аданэй тоже клялся в истинности своих слов, но ему так и не удалось уличить Элимера во лжи.

Ни один из них не смог доказать свое право на престол, а потому на Совете мудрых вспомнили о древнем обычае: ритуальном поединке. Наследникам предстояло ехать до старой столицы, которая сейчас превратилась в захолустный городишко на юге страны, потом добраться до полузабытого святилища Многоликих Безымянных, и там сразиться. Тот, от кого отвернулись боги, терпел поражение и, лишенный божественной защиты и погребального костра, оставался в утробе храма, пожираемый Безымянными – вечно голодными и ненасытными воплощениями хаоса. Победителя же возвращали в мир людей и возводили на трон сами боги. По крайней мере, так было записано в преданиях и так говорили жрецы великого Гхарта.

Элимер верил в победу, потому что был сильнее брата и лучше владел оружием, Аданэй же считал, что правда, а значит, боги на его стороне. Но боги не помогли, и Элимер победил. Вернулся в Инзар спустя день, а еще через несколько дней состоялась коронация. Ему обрили виски, волосы собрали в высокий хвост, чтобы все видели знак династии – шрамированную татуировку в виде черно-рыжего (уголь и охра) коршуна.

Так кханади, повергнув соперника, доказал право на власть и стал великим кханом. И никто не усомнился, что Аданэй мертв. Никто, кроме самого Элимера. Противная мысль «вдруг он выжил» не давала покоя. Вскорости после коронации он не выдержал и под надуманным предлогом – якобы хочет вернуть храму Многоликих Безымянных былое величие – снова отправился туда, чтобы убедиться: враг мертв. Оставив охрану чуть позади, он подъехал к мрачному, уходящему под землю святилищу и, спешившись, ступил под тяжелые своды. Подняв заранее приготовленный факел над головой, медленно спустился по щербатым ступеням, освещая себе путь.

…Ни в зале поединка, ни в одном из прочих залов и коридоров он не наткнулся на труп врага, и ниоткуда до него не донеслась сладковатая вонь разложения. Разве что иногда под ногами похрустывали останки скелетов животных и полуистлевшие кости незадачливых смельчаков, десятилетия назад рискнувших войти сюда без позволения служителей Безымянных.