Не было никакой необходимости уничтожать Рилоар: планета сохраняла нейтралитет, но разведчики донесли, что наместник периодически имеет контакты с Коалицией Свободных, в том числе помогает с поставками продовольствия в те районы галактики, где Конклавом были ограничены торговые пути. Поэтому супремус Варгас распорядился уничтожить Рилоар, чтобы продемонстрировать, что уничтожение Торговой станции — не случайность.

Генерал Кларк, наблюдая за выжженной планетой, на которой не осталось ничего живого, впервые за последнее время перестал чувствовать зависшую над собой темную тень, обещающую расправу за провал.

Флюэнс снова мучили кошмары.

Липкие, как черная смола, сны, которые утягивали ее в безумный калейдоскоп быстро сменяющихся странных и непонятных картинок — нереальных, зыбких и нагоняющих панический страх.

Выжженная незнакомая планета сменилась каменными, потрескавшимися от древности стенами, сквозь щели пролезал мокрый мох, который она ощущала кончиками пальцев. Все покачнулось, и под ее ладонями — вода и грязь: залитое дождем плато, она, опиралась на посох, пока за ней наблюдал высокий мужчина в черных одеждах.

Флюэнс отшатнулась и вскочила на ноги. Бежать, бежать, бежать! Резко развернулась, и ледяной воздух обжег легкие, а Кассиана насквозь прошил сияющий клинок, направленный ее рукой.

Слишком темные, слишком нечеловеческие бездонные глаза вглядывались, кажется, в самую душу, и Флюэнс тонула в этой черной глубине и … проснулась.

Ее сердце колотилось, как сумасшедшее, как будто она преодолела всю лестницу от “Фантома” до убежища супремуса Таллина бегом. На долю секунды дезориентированной Флюэнс показалось, что она снова на Торговой странции, в своей крохотной квартирке.

Осознание, что все в порядке, и это был всего лишь сон, приходило постепенно, отвоевывая у ночных кошмаров реальность. Флюэнс и раньше часто снились кошмары, но никогда такие яркие и такие реальные. Супремус Таллин сказал, что постепенно она будет чувствовать Поток все чаще. Именно так это будет происходить?

Она тихо встала, чтобы не разбудить Абби, который устроился в соседнем отсеке, и размяла затекшие плечи — кажется, она сжалась в комочек на своей узкой койке пилота.

На "Фантоме" было темно, только зелеными светлячками моргали лампочки системы вентиляции, и слабо светилась техническая подсветка в коридоре. Она на цыпочках прокралась к опущенному трапу и вышла под звездное небо.

Флюэнс предпочла спать на корабле, потому что, во-первых, в аскетичном жилище супремуса Таллина все равно не было места, а, во-вторых, так ей было спокойнее. Старый интуит вызывал уважение, граничащее с благоговейным трепетом. Они много говорили сегодня, в основном про Поток и то, что Флюэнс необходимо учиться, и что она необычайно сильная, просто еще не понимает этого. И хотя Супремус Таллин обращался очень дружески, той легкости, что девушка ощущала рядом с Хэнком, не было.

А еще у Флюэнс кружилась голова от количества информации, и к горлу подкатывал неприятный комок волнения: а если она не справится? Внезапная ответственность давила и пугала. Какой из нее интуит, раз она даже с собственными снами не может справиться?

Но ведь и Кассиан почувствовал в ней это. Там, на разрушающейся Торговой базе, когда категорично сообщил, что она последует с ним.

В тот момент ей двигали гнев, боль и страх. Но она определенно почувствовала что-то, кроме них. Не просто уверенность в том, что у нее получится причинить вред Кассиану, как она сказала Таллину, а что-то большее, куда более важное, чем необходимость победить, чем она сама и ее жизнь.

Неужели именно так ощущается Поток? Как будто ты — всего лишь тонкий лучик, вплетающийся в мощное, бесконечное течение.

Флюэнс склонила голову к плечу, будто прислушиваясь. Но нет, ничего такого — ни ощущения света, ни угрожающей тени. Самая обычная девушка, каких миллионы в Галактике, просто Флюэнс с планеты Ипсилон.

По склону с тихим стуком скатился маленький камушек — осколок скалы, она настороженно обернулась, но нет, никого, просто показалось, что где-то на периферии взгляда мелькнуло что-то.

Она села на краешек трапа и подняла взгляд к бескрайнему небу. Незнакомые созвездия причудливо рассыпались по бархатной, глубокой синеве — такие далекие, прекрасные, манящие. Прохладный ветер, напоенный влажной, соленой свежестью, шептался в скалах и тревожил ночные тени, стирал вместе с испариной со лба остатки ночных кошмаров. Флюэнс тихо вздохнула, боясь потревожить тишину и внезапно окутавшее ее ощущение покоя и правильности происходящего.

— Все будет хорошо, — подумала она. — Да, я — просто Флюэнс. Но это не значит, что у меня не получится.

Очередное утро окутало остров на Ашт низким густым туманом, который принес с горизонта северный ветер, вызвавший у Флюэнс озноб накануне, во время вечерней медитации. Сероватая влажная пелена, скрадывающая очертания скал и скрывающая от глаз все, что находилось дальше десяти метров вокруг "Фантома", и капельками воды оседавшая на обшивке, казалась Флюэнс совершенно удивительной, но тем не менее, она не рискнула спускаться к воде, как делала каждое утро, чтобы умыться прямо из пресного океана. Вместо этого по старой привычке с Ипсилона потерев лицо влажным куском ткани, окончательно прогоняя сон, она, осторожно ступая и опираясь на самодельный посох, чтобы не свалиться с каменной лестницы в белесом мареве, уже привычным путем пошла наверх.

Флюэнс казалось, что она провела на Аште очень много времени, хотя на самом деле прошло всего пару дней. Размеренность занятий напоминала ей о Ипсилоне: длинные бесконечные часы, когда так сложно вспомнить, сколько раз звезда системы поднималась над горизонтом. Она даже нацарапала пару палочек на скале, уходящей в море: то ли давняя привычка, то ли боязнь потеряться во времени.

В основном они с Таллином разговаривали. Было так странно слушать истории про Поток, про то, как он занимался исследованиям в генной инженерии и делал попытки создать искусственный интеллект, который сам бы обучался и работал автономно от человека.

Он рассказывал про то, что раньше были школы для обучения интуитов. В любой сфере высоко ценились те, кто мог чувствовать Поток. Создавать и преобразовывать с его помощью. Для Флюэнс Таллин казался ожившей легендой из детских сказок. Сказок, что заставляли верить в большее: в великую цель и смысл, которые для нее обычно сводились к выживанию и мучительному, безнадежному ожиданию, что рано или поздно она всего добьется, и станет лучше.

— Почему искусственный интеллект не может понять, что люди испытывают эмоции? — Флюэнс пытливо расспрашивала Таллина, задавая все новые и новые вопросы: правила работы с роботами-андроидами стали неиссякаемой темой для дискуссий с того самого момента, как Супремус Таллин их озвучил в своей дружелюбно-отрешенной манере.

Флюэнс не могла понять, как “работает” Поток, а вот то, что было связано с механизмами, особенно с андроидами, программа разработки которой была теперь закрыта, необычайно привлекли ее внимание.

— Потому что он может только анализировать, Флюэнс, — терпеливо объяснил мастер, — Любое живое существо может чувствовать. Но не андроиды. Они понимают эмоцию, могут ее проанализировать, даже вызвать. Но не почувствовать. Для интуитов, кстати, очень важно чувствовать. Но суть в том, чтобы эмоции не диктовали тебе, что надо делать, не захватывали тебя, заслоняя реальность и затуманивая разум. Ты не должна подавлять то, что чувствуешь, но контролировать то, что ты делаешь. Понимаешь?

Флюэнс кивнула, отметив, что супремус Таллин вновь незаметно свернул их обсуждение в сторону дара интуитов и Потока. Про андроидов он говорил неохотно.

— А если я чувствую что-то хорошее? Например, я так счастлива, что в порыве радости обниму андроида? — спросила Флюэнс, задумчиво накручивая на палец травинку, и думая, что пример выбран не самый удачный, прикосновения она в принципе не очень любила. — Он обнимет в ответ?